Стоит классическая крайнестанская ночь, безлунная и тихая. В самый раз для разгула фантазий или чтения книг на сеновале. Тороплюсь домой после очередного дежурства в оперотряде. Кое-где деревянные тротуары, но в основном – бездорожье. Приходится временами дотрагиваться до шершавого дерева заборов. Все маршруты сидят в оперативной памяти крепко. Выработался рефлекс, я кожей ощущал близость нужных поворотов.
На этот раз не получилось. Почему-то пропустил поворот на свою улицу, и вышел на следующую, параллельную. Пришлось повторить. Но снова мимо. И так несколько раз.
Остановился в недоумении. Как может внезапно исчезнуть целая улица? Причем та, на которой живу. Но факт налицо. Вынужден был вернуться к центру и добираться домой другим путем. Другим получилось. Дом на месте, не исчезла моя улица!
Ранней зарей, в нетерпении, устремился к перекрестку, которого не нашел ночью. Внимательно повторил все то, что делал несколько часов назад. И ничего не понял. Нет, не мог я пропустить поворота, хоть в кромешной темноте. Загадка та еще! И – случайностью тут не пахнет. Не абстракция ведь, чистая конкретика.
И еще: теряется ведь не чужое, а свое. Свои кошелек, невеста, улица вот. Даже, говорят, судьба становится чужой… Может, я заблудился так, что действительно оказался не в своем мире? Даже если так, то не само собой получилось. Ведь и слово, которое хочешь произнести, появляется на языке непроизвольно, это я точно знаю. Столько раз проверено…
Да, кто-то всеми этими делами управляет. Кто есть истинный царь?
Друг Миха забросил гармошку, которой пытался овладеть параллельно со мной, подарил кому-то копию моего телескопа и уехал в Ерофейск, на курсы киномехаников. Решение взрослое, я не смог бы повторить. Миху я рывком опередил в телесном развитии. Но по владению практикой бытия, – куда уж! Профессия, которая обеспечивает экономическую независимость, – основа. Пока я вижу себя только военным летчиком. Все известное прочее не подходит.
Миха закончил курсы и распределился в деревню, от Нижне-Румска выше по течению. Крутить кино в сельском клубе… И захотелось навестить его. Да и недалеко: речным теплоходом до пристани солидного поселка с деревообрабатывающим комбинатом, а от него автобусом еще километров десять.
Рейс выбрал ночной, и оказался на пристани поселка в четыре утра. Первый автобус в шесть, не ждать же! Прохладное тепло августовского предутрия, яркая Луна, смешанное дыхание реки и тайги… Грунтовка петляет: то уходит в таежную чащу, то бежит рядом с Румой. Иду своим, привычным уже, ускоренным шагом. Дышится легко, мозги освобождаются от цивилизационной дури. Да, молодец Миха, обосновался в сказочном месте. Тут тебе грибы, ягоды всякие, изобилие. И никакой опеки!
Радуясь за Миху, преодолел полпути, и дорога приблизилась вплотную к Руме, берегом предстала. Смотрю и вижу: на тихой воде плот бревенчатый, а на нем мужик рыбу ловит. Да, ведь начался нерест кеты. Я к мужику: поговорить, уточнить дорогу к деревне. А на бревнах солидная куча рыбы серебрится в лунном свете. Вот, и рыбину можно попросить, куда ему столько. Будет нам с Михой на завтрак.
Шагах в пяти от плота резко затормозил: мужик превратился в медведя! Мощный зверь, центнера три, не меньше. Почуяв меня, поворачивает морду и внимательно осмотривает сверкающими глазками. Я похолодел и внутренне сжался. Но, видимо, неуч-двоечник показался ему неаппетитным. Отвернувшись, он продолжает свое дело. Раз, – лапа в воде! Два, – на плот летит очередная рыбина! Я медленно возвращаюсь на дорогу и бесшумно продолжаю путь. О возвращении назад и мысли нет. Около километра иду на цыпочках, а затем мчусь как на рекорд. Но помню – от медведя не убежишь.
…Охотники не поверили моему рассказу. Чтобы хозяин тайги отпустил одинокого путника безнаказанно? От медведя в таких случаях нет спасения. Поломает человека и продолжит рыбалку.
Саша Воевода поверил. Говорить с ним – великое удовольствие. О такой свободе интеллекта я лишь мечтаю. У народа – мозаика из кусочков языка, составленная в кланово-телеграфном ключе. Во мне же поселился литературный стиль мышления; но говорить так, как хочу или мог бы, удается редко. И в диалогах меня не понимают.
Меняюсь я, по-моему, слишком медленно. В доме Воеводы научился держать вилку и нож, пользоваться унитазом, еще много чему. Но это – внешнее. Да и трудно преображаться в обстановке всеобщей стабильности. Я, вместе со всеми, считаю: как сейчас будет всегда. И Полина Диомидовна всегда будет мэром, в готовности помочь мне. Но я ни разу не попрошу ее ни о чем. Да и не знаю, о чем просить. И Саша всегда будет рядом. Иногда мы вместе будем завтракать тем, что приготовила Полина Диомидовна. Часто не надо, – праздник пропадет.
