Так мы с морпехом Фоминым разошлись курсами, и не стало у нас общих точек соприкосновения. Он негодовал и боялся, я не хотел. И спрятал поглубже вещдок – предписание на арест. Экзамены проходил так, как обещал комиссару. Пока не наступил последний, высшая математика. Предмет, о котором я никак не беспокоился.
К последнему испытанию нас вернули в казарму. Три дня… Можно позагорать на берегу Румы, но нет желания. Я бродил по расположению роты, консультируя по самым сложным вопросам. Оказывается, некоторые однокурсники ухитрялись конспектировать лекции с ошибками, неточно. Собственных я не имел ни по одному предмету. Кроме секретных конспектов по некоторым военным дисциплинам. Но они подлежат уничтожению. Математика – моя любимица. С ней можно власть размять интеллект, порадоваться за себя при удачной попытке поиска неординарных решений. Вела математику Виктория, жена командира параллельной роты. Числился я у нее в отдельном, «красном», списке под номером один. И за меня она беспокоилась меньше, чем я. Получилось так, что она консультировала-готовила роту, я занимался своим взводом. На три дня вернулась кличка Профессор. Наступил период расслабления после стольких предельных месяцев неустойчивости и бестолковости. Перед глазами встают лесные пейзажи Самакина, в ушах шумит строгий Океан. Там расположился целый армейский корпус, место для одного лейтенанта обязательно найдется.
Но ранним утром перед экзаменом Свято-Покровск застрял в глазу антициклона. Странное климатическое образование, нередкое, но непредсказуемое и неуправляемое. Бессолнечная шуршащая тишина, с сизой пеленой над городом. Отказавшись от завтрака, я направился к месту экзамена. Надо успеть первым, мало ли что случится при такой мглистой атмосфере.
Иду по серому асфальту, небо темнеет, воздух сгущается. Звуки шагов отдают эхом. Будто и не я иду, а кто-то другой, в неизвестном отдалении, в громадных сапожищах. И я забеспокоился: что-то происходит, и не без участия старого недруга под именем Нечто. Да, именно так, подтверждение не замедлило – из кусочка Тьмы внутри меня донесся голос-эхо:
– Зачем это все? Что потом? Для чего? Опять как все?
Вопросы провокационно-мировоззренческие. Готовых ответов не нашлось. Меня провоцирует иная математическая логика, не познанная на этой планете. Но к черту вопросы, надо успеть первым!
Колдовским образом я не успел. Вышел из казармы заранее, один, лишил себя завтрака, и вот… Не успел, но и не опоздал. Очередь захода в класс сдачи переиначилась, меня записали ближе к середине. И явился я вовремя, в соответствии с новым списком. А был ли старый, где я значился первым? И куда подевались два часа? Разве можно так долго идти из казармы в учебный корпус, отстоящий на сотню метров?
Ну да ладно! Пригладив бакенбарды, вошел в класс. Рядом с Викторией трое гражданских из Комиссии. По глазам видно – способны завалить корреспондента Академии Наук. Но не меня! Взял билет, на который взглядом нацелила Виктория. Вопрос наипростейший – определение неопределенного интеграла. А к нему детская задачка. Сразу бы к доске, но там один отвечает, а другой готовится.
Пришлось занять место за столом. Взял ручку, и… И понял, что ничего не соображаю. В математике, да и в арифметике круглый ноль! И ведь никакого волнения, просто в голове некая пустота образовалась. Не вакуум энергетический, а первобытно пусто там, где лежала математика. Попытался напрячь все имеющиеся серые клеточки. От напряжения явился образ: караван верблюдов, бредущий мимо бархана. А на вершине песчаного холма сидит одноклассник Боря и стучит пальцами по натянутой коже тамбурина. И, провожая веселым взглядом караван, исполняет свою любимую бескрайнюю песенку:
– Шел один верблюд… Джам-бам-ба-ра-ба-джам-бам-ба… Шел другой верблюд…
И так пока не кончится верблюжья процессия. А последнего верблюда и с вершины бархана не видать.
Вот она, моя судьба! Караванщику математика не нужна, она ему вредна.
Вместе с караваном меня вытащили к доске. Постоял там, ничего не изменилось. Только песок вдали завихрился серыми смерчиками, да Боря успел перейти к сотому верблюду. Виктория в недоумении, Комиссия с оживлением переглядывается. Начали задавать то ли наводящие, то ли уводящие вопросы. Но я упорно молчу. Наконец, смирившись с неизбежным неудом, извиняюсь и говорю:
– …Что-то со мной не то… Ничего не помню… Совсем ничего!
Виктория вышла из класса, и пошла суета Свято-Покровского масштаба. Явились начальник учебного отдела, Институтский комиссар, еще кто-то. Экзамен приостановили. Через минуту объявили перерыв на час. Переговоры с Комиссией затягивались, пришлые знатоки арифметики не желали лишать меня заслуженной двойки.
Вернулась Виктория, посадила в пустом классе за стол, ударила несколько раз мягким кулачком по люминиевой спине. И принялась писать ответы по другому билету. От меня требовалось побыстрее переписать в экзаменационный лист. Тут я удивился: переписываю быстрее, чем пишет она. Но все равно мало что соображаю. В заключение она с обидой сказала:
