ПОБЕДА. Большинство образовательных систем нацелены на обучение действиям при поражении. Школьников предупреждают, что их ждут трудности с поисками работы даже после успешной сдачи экзаменов. В семьях детей упорно приучают к мысли, что большинство браков кончается разводом и что спутники жизни обычно приносят разочарование.
Всеобщий пессимизм подпитывают страховщики. Их кредо: шанс автокатастрофы, пожара, наводнения очень велик. Будьте предусмотрительными – приобретите полис.
Новости утром, днем и вечером твердят оптимистам, что нигде в мире люди не находятся в безопасности. Послушайте прорицателей: все пророчат апокалипсис или по меньшей мере войну.
Провал на всемирном, местном, личном уровне – единственное, в чем сходятся болтающие о близящемся завтра. Какой авгур осмелится предрекать светлое будущее? Возьмем индивидуальный уровень: кто возьмется учить школьников способам завоевания «Оскара» за лучшую роль? Или реакции на победу в турнире Большого шлема? Действиям после превращения вашего мелкого предприятия в мультинациональную корпорацию?
Результат: победитель впадает в растерянность, порой такую сильную, что быстро устраивает себе поражение, чтобы опять вернуться к привычной «нормальности».
Эдмонд Уэллс,
Надеваю тапочки, устраиваюсь в кресле, отключаю телефон, запираю дверь на два оборота, сажаю себе на колени кошку, закрываю на минуточку глаза, чтобы сосредоточиться, и принимаюсь писать. В моей голове оживают персонажи.
Вижу их, они на самом верху, на гребне горы. Враги. Я надеваю патронташи, сую в сапог кинжал, закладываю в дырку в зубе крохотную ампулу цианистого калия. Так полагается. Чеченцы, говорят, садисты, но вряд ли им удастся заставить меня говорить. Шкура у меня прочная. Спасибо тебе, мама, по крайней мере за это.
Черт, сломала ноготь. Черт, черт, черт! Клеить накладной нет времени. Мне показали жестом, что следующий выход – мой.
Без паники!
Сигнал. Вперед, не подведем! Справа от меня Станислав. Почему мы с ним приятели? Потому что его вооружение – огнемет. Если я не хочу, чтобы меня по ошибке окатили горючей жидкостью, то лучше держаться рядом с ним. Выбор друзей определяется здесь моим желанием выжить. Опыт с Ваней научил, что друзей надо выбирать не по тому, что я могу дать им, а по тому, что они могут дать мне. Долой жалость, важен один интерес.
Я снова изучаю в бинокль нашу цель – гребень горы.
– Непростая задачка, – говорю я Стасу.
– Я ничего не боюсь, – отзывается он. – У меня есть ангел-хранитель, он меня защитит.
– Ангел-хранитель?
– Ага. Он у каждого есть, только многие забывают про него, когда нужна его помощь. А я нет. Перед атакой я зову своего ангела-хранителя и чувствую себя под его защитой.
Он достает позолоченный медальон с расправившим крылья ангелом и подносит его к губам.
– Святой Станислав, – говорит он.
На медальоне, висящем у меня на шее, изображен мой отец, но если я его найду, то не для того, чтобы получить его благословение.
Отхлебываю для согрева водки. Ставлю в плеер кассету с бодрящей музыкой – не западной, упаднической, а нашей, классической, греющей славянское сердце: «Ночь на Лысой горе». Это очень кстати, потому что они там, на лысой чеченской горе, получат этой ночью по заслугам.
Мы с Фредди, Раулем и Мэрилин Монро продумываем процедуру навигации в пространстве, адаптированную к нашему ангельскому состоянию. Для эффективности занятий мы удаляемся от рая и тренируемся чуть повыше Солнечной системы, в зоне межзвездного вакуума.
Первым делом – тестирование тяги.
Ясное дело, за неимением материального тела мы не испытываем трения и мчимся в тысячи раз быстрее рукотворной ракеты. Вот только при таких расстояниях любая скорость покажется черепашьей.
Методом проб и ошибок мы достигаем рубежа тысячи, а потом и пяти тысяч километров в секунду.
– Можно еще ускориться, – говорит Рауль.
Я думаю о межзвездных расстояниях и простираю взгляд вдаль. Мы ускоряемся до 10 тысяч, 30 тысяч, 100 тысяч километров в секунду.
100 000 км/сек! От одной этой мысли кружится голова.
Но Раулю, как всегда, мало и этого.
– Триста тысяч километров в секунду, скорость света – вот наша цель.
– Попытка не пытка, – поддерживает его Фредди.
Вчетвером мы берем разгон. 100 000, 150 000, 200 000, и вот оно: 300 000 км/сек! На этой скорости мы видим частицы света, пресловутые фотоны, летящие так же бойко, как мы. Для нас они – показатели нашей скорости. Неподвижность фотонов означает, что мы мчимся с ними вровень. Лично мне удается даже слегка их обгонять!
Все мое тело теперь – это скорость, текучесть. Я скольжу в космосе, как по огромному столу, малость искривленному от тяжести висящих над ним звезд.
Получается быстро.
Даже очень.
