«Быстро» – слабое словечко для описания этого ощущения. Мы превратились в снаряды, пронзающие пространство. Это уже не путешествие, мы уже не просто быстрые существа. Мы – лучи света!
ДИЛЕММА ЗАКЛЮЧЕННОГО. В 1950 году Мелвин Дрешер и Меррил Флад открыли «дилемму заключенного». Выглядит она так: двух подозреваемых задерживают перед банком и помещают в разные камеры. Чтобы заставить их признаться в умысле ограбления, полиция делает им предложение: если ни один не заговорит, оба получат по два года тюрьмы.
Если ни один не заговорит, обоих посадят на два года. Если один выдаст другого, а второй ничего не скажет, то сознавшегося отпустят, а молчуна приговорят к пяти годам заключения.
Если оба друг друга выдадут, то будут сидеть по четыре года.
Каждый знает, что его сообщнику предложили ту же сделку. Что происходит дальше? Оба думают: «Он точно расколется, выдаст меня, сидеть мне пять лет, а он выйдет. Несправедливо!» Следующая мысль у обоих, естественно, такая: «А если выдам я, то освободят меня. Зачем нам обоим мотать срок, раз хотя бы один может этого избежать?»
В такой ситуации значительное большинство испытуемых быстро сдает подельников. Учитывая, что те рассуждают так же, оба получают по четыре года тюрьмы.
А ведь если бы оба держали язык за зубами, то отделались бы только двумя годами.
Еще более странно следующее: если воспроизвести эксперимент и разрешить двум подозреваемым обсудить варианты, результат не поменяется. Даже выработав общую стратегию, оба подозреваемых в конце концов друг друга выдают.
Эдмонд Уэллс,
Кое-чего для полноценной жизни моих персонажей мне все-таки недостает – музыки. Я обнаруживаю, что музыка может помочь мне писать лучше. Я надеваю наушники и слушаю. Наушники не только помогают лучше воспринимать звуки, но и изолируют от внешнего мира, где полно «нормальных» звуков навязчивой реальности. Музыка становится помощницей мысли, она придает моему тексту ритм. Когда музыка синкопированная, я составляю рубленые фразы. Когда звучат длинные инструментальные соло, фразы удлиняются. Для мирных сцен я подбираю классическую музыку, для военных – хард-рок, для грез – нью-эйдж.
Инструментом музыки надо пользоваться аккуратно. Нужно всего ничего, чтобы из подспорья он превратился в помеху. Иногда хватает двух-трех неуместных аккордов, чтобы я потерял сосредоточенность.
Опыт учит, что наилучшая музыка в помощь писательскому труду – это музыка к кинофильмам: она уже заряжена эмоциями и загадкой. Иногда, когда музыка сливается со сценой, которую я описываю, у меня возникает чувство, что я грежу наяву.
Первые такты «Так говорил Заратустра» оповещают о начале выхода кандидаток на титул «Мисс Вселенная». У меня мандраж.
Только не трястись, испуг сразу виден! Я судорожно копаюсь в сумочке и достаю упаковку транквилизаторов. Знаю, что к ним часто прибегает мама. Инструкция рекомендует не превышать дозу – две пилюли в день. Но я глотаю сразу шесть, так сильно нервничаю.
Мне обязательно нужно завоевать титул «Мисс Вселенная». Необходимо позарез. Я неуверенно выхожу под ослепляющий свет софитов.
Встает солнце. Небо еще алеет. Мы замечаем на гребне горы огоньки, огненные пятнышки на кроваво-красном фоне. Из труб поднимается дымок. Овцы еще в овчарнях. Самое время для внезапной атаки волчьей стаи.
Овладев скоростью, мы придумываем способ ориентации, чтобы знать, куда лететь. Для этого нужна объемная космическая карта. Задачку усложняет бесконечность космоса. Попробуй нанести на карту бесконечность…
К какому методу обратиться?
Фредди предлагает провести на поверхности рая воображаемую черту и назначить ее «полом», то есть низом. Тогда все, что расположено выше этой черты, превращается в «верх». Чем больше мы удаляемся от галактики, тем выше «поднимаемся». Для введения понятий «справа» и «слева» достаточно прибегнуть к правилам навигации: «по правому борту», «по левому борту».
– А как обозначить промежуточные направления?
– Поступим по примеру летчиков и используем аналогию с циферблатом часов. «Один час» – чуть правее, «три часа» – перпендикулярно правому борту, «девять часов» – перпендикулярно левому борту.
Теперь, как во времена танатонавтики, мы располагаем методом, чтобы контролировать направление полета к новой
Чтобы лучше представлять сцены, разворачивающиеся в сточных канавах и в норах, я рисую персонажей, их расстановку, источники света.
В меня бьют огни рампы, я чувствую, как зрители и судьи разглядывают меня с головы до ног. Один из организаторов сунул мне в руки табличку с номером и объяснил, что мне надо держать ее высоко над головой, чтобы жюри и публика могли меня идентифицировать. Я так и делаю. Никогда жизни мне не было так страшно. Холод пробирает меня до костей.
