При виде крокодилов Вадим понял, что догонять аборигенов не нужно. Но увидев то, что было за его спиной, он на время потерял способность действовать. Это был не страх, а другое чувство. Он умел выходить из зоны комфорта. После всего того, что Вадим пережил в каменистой пустыне и в Пуэрто-Мальдонадо, ему казалось, что он легко сможет выйти из зоны здравого смысла. И это оказалось несравнимо сложнее. Он остолбенел. С тех пор, как Вадим познакомился с профессором Сэмом, он хотел увидеть то, на что сейчас глядели его глаза. Но когда этот момент настал, эмоции взяли верх над разумом. И он оцепенел.
Перед ним была мощенная крупным булыжником широкая дорога. Через щели между камнями пробивалась высокая желтоватая трава. Когда-то дорога одним концом подходила к самому берегу, но время помогло речному песку занести первые ряды камней. А на другом конце виднелись каменные ворота. Их увивали лесные лианы. Они бахромой свисали с квадратных колонн. Растения прикрывали верхнюю половину арок. Впрочем, они были достаточно высокими, и лианы не могли помешать путнику пройти под ними.
Арок было три, точно так, как было написано в старинном манускрипте, который ученые считали литературной фальсификацией.
Он видел это.
Он стоял перед воротами в город Пайтити.
Который инки называли Пайкикин.
Который конкистадоры называли Эльдорадо.
Который так ярко живописали бандейранты.
Из которого так и не вернулся Перси Фосетт и еще сотни людей…
Вадим потерялся во времени. Он не знал, сколько минут, а может быть, часов, он простоял перед воротами в Пайтити. И понял, что снова обрел способность говорить и действовать только тогда, когда его взгляд начал искать надпись «Welcome», написанную длинноногими паучками чужих букв.
Но надпись, даже если бандейранты ее правдиво описали, было не разглядеть под густым сплетением коричневых веток. И Вадим зашагал по каменной дороге в город.
Он прошел через центральную арку ворот и попробовал дотянуться до лиан, свисавших сверху клочьями великанской бороды. За воротами дорога сужалась. Слева и справа вдоль каменной брусчатки тянулись серые стены. Вадим оценил их высоту. Они поднимались метра на три, не меньше. Об этом бандейранты, кажется, ничего не рассказывали. Вадим медленно шел вдоль стен, поглаживая рукой стыки между каменными блоками. Несмотря на то что камни были уложены без видимого порядка, они были так искусно подогнаны один к другому, что между ними не прошло бы и лезвие ножа. Такую кладку Вадим видел в Куско. Первые этажи домов в центральной части древней столицы инков были построены до прихода испанцев. А конкистадоры использовали старую инкскую кладку, достраивая верхние ярусы зданий.
Галерея каменных стен вела прямо, в конце она расширялась и превращалась в круглую площадь. Вокруг нее стояли невысокие здания с крепкой кладкой, почти без окон, но с большим количеством дверей. К высоким дверным проемам вели короткие, не больше пяти ступеней, лестницы из красного камня. Дома разделяли проемы одинакового размера. Некоторые из них переходили в улицы, вдоль которых тоже стояли здания. Улицы были выложены крупными шероховатыми камнями. Тротуаров не было, мостовая подходила прямо к строениям. Везде царили серо-коричневые оттенки, лишь только красные ступени перед домами слегка выделялись на общем темном фоне.
«Это правда, – твердил про себя Вадим. – Это правда. Я до конца не верил в Пайтити. Но вот я здесь».
Все вокруг было одновременно и так и не так, как описывали Пайтити португальские бандейранты. Город производил впечатление опустошенного, но почему жители оставили его, сказать было трудно.
Вадим постоял некоторое время на круглой площади, а затем решился войти в один из домов. Красные ступеньки на входе зашуршали. Что-то странное показалось Вадиму в этом звуке.
Он зашел в дом. Сумрак не давал возможности оценить размер внутреннего пространства.
– Есть тут кто-нибудь? – крикнул Вадим.
Темнота лишь отозвалась гулким эхом.
Спустя несколько минут, или около того – без часов Вадиму трудно было оценить время – он рассмотрел пустое помещение, в котором не было ничего: ни мебели, ни украшений, ни даже следов пребывания животных. А ведь зверье любит заселять брошенные города. На стенах лежал слой пыли. На полу ее с течением времени накопилось так много, что она напоминала засохшую грязь. Из глубины большой комнаты, как на фотобумаге, погруженной в проявитель, проступил угол лестницы. Переступая через холмы грязи, Вадим добрался до лестницы. Она вела наверх, на второй этаж. Гонщик решил подняться по ней.
Это был самый верхний этаж сооружения. Выше не было ничего, даже крыши. Поэтому здесь было светло. В остальном почти все на втором этаже было так же, как и на первом. Ни мебели, ни украшений. Вадим принялся разглядывать пол в поисках следов пребывания человека. Если здесь жили, то хотя бы что-нибудь должно было остаться от обитателей города. Следы ног. Остатки еды или одежды. Надписи на стенах, наконец. «Здесь был Уска», «Окльо – дура!» «ДМБ-1533» или что-то в этом роде. Ничего подобного Вадим не нашел.
