Важную роль в этом смысле играет уже посвящение. Все многочисленные переиздания посвящены двум государственным деятелям: прижизненные – канцлеру Франции Николя Брюлару, маркизу Силлери; оба переиздания, подготовленные Дюшеном-младшим – суперинтенданту финансов Франции Мишелю Партичелли. Оба они были видными фигурами в политической жизни Франции XVII в., и оба были активными сторонниками укреплявшейся абсолютной монархии по взглядам и принимаемым мерам. Николя Брюлар де Силлери (1544–1624) принадлежал к благородному семейству, традиционно поставлявшему магистратов в парижский парламент, где он с 1573 г. занимал должность советника. Став дипломатом при Генрихе III и Генрихе IV, именно он добился у Климента VIII признания недействительным брака Генриха Наваррского с Маргаритой Валуа и участвовал в организации его брака с Марией Медичи. Став приближенным Генриха IV и Марии Медичи, сторонник происпанской партии при французском дворе, с 1607 г. Николя Брюлар занимал пост канцлера Франции[613]. Мишель Партичелли д’Эмери (1596–1650), сын лионского банкира, был советником кардинала Ришелье, генеральным контролером финансов при Мазарини (1643), а затем суперинтендантом и министром финансов (1647-1648-1650)[614]. Фигура крайне непопулярная в народе из-за налога, наложенного им на беднейших жителей парижских предместий, в результате волнений он даже был временно снят с должности – однако в посвящении Дюшена-младшего его заслуги перед государством описываются в превосходных степенях.
Таким образом, работа о древностях французских городов каждый раз посвящалась высокопоставленным королевским чиновникам, и именно в связи с их служением королевству, а не знатности или иным качествам. При этом посвящение не менялось даже после смерти государственного деятеля. Более того, можно сказать, что в переизданиях работ после смерти адресатов сами они становились как бы частью образа цветущей Франции, которую рисовал в своей работе Дюшен.
Композиция «Древностей» опирается на структуру системы парламентов французского королевства. Подробнее всего обоснование структуры и описание целей публикации работы дано в самом первом издании 1609 г. Дюшен выделяет восемь парламентов, и на основании их юрисдикции описывает города и замки Франции. Структура эта не претерпела изменений и после того, как были созданы новые парламенты По (1622), Меца (1633) и Фландрии (1638) в промежутке между переизданиями, хотя речь и шла о том, что каждое последующее переиздание было исправлено и доработано. В поздних и посмертных переизданиях перечисления парламентов и вообще обоснования композиции произведения уже не было. Возможно, это было вызвано парламентской фрондой 1648–1649 гг., которая привела к урезанию прав парламентов Людовиком XIV в 1673 г. – через пять лет после упомянутой публикации «Древностей».
Материал распределен по этим разделам относительно равномерно и в значительной мере в соответствии с размерами территорий, подлежавших юрисдикции парижского и провинциальных парламентов; причем пропорции эти практически не изменились от первого к последнему в XVII в. изданию этой работы. Большая часть (1-й том и часть второго при двухтомной публикации) посвящена Парижу (это примерно одна пятая всего объема текста) и территориям, подлежащим юрисдикции парижского парламента – вместе они составляют половину объема. Однако говорить о том, что «Древности» – это путеводитель по Парижу, принципиально неверно.
Появление «Древностей и изысканий о городах…» А. Дюшена и прочих подобных каталогов древностей некоторые исследователи склонны объяснять стремлением эрудитов и антиквариев каталогизировать исчезающее наследие прошлого, в том числе в связи с кампаниями по украшению и рационализации городского пространства[615]. Однако представляется, что подобный подход ограничивает наше понимание интеллектуальных процессов того времени, так же, как идея о том, что антикварные истории – отражение первых проявлений чувства ностальгии и вообще «раннемодерной чувствительности»[616]. Абсолютизация обеих этих идей приводит к недооценке того немаловажного факта, что эрудитский дискурс был устремлен не в прошлое, а, напротив, нацелен на настоящее и даже будущее. Прошлое было для эрудитов – чиновников, служащих судов, через основные занятия погруженных в социальную и политическую жизнь королевства – не объектом ностальгии, а инструментом, который позволял продемонстрировать укорененность многих явлений современности в славном прошлом. И хотя трудах эрудитов XVI в. неизбежно встречаются сетования на разрушения Религиозных войн, на упадок учености и/или языка, все они имеют не декадентскую, а вполне дидактическую направленность, призванную прежде всего остановить усобицу и заложить основы для дальнейшего роста и развития[617].
