Условия мирного договора кардинально отличались от того, чем закончилась Первая Пуническая война. Карфаген не просто проиграл, он был раздавлен и навсегда потерял статус великой державы. Карфагеняне лишились всех заморских владений, включая всю Иберию, почти всего флота, а также прав вести войну и заключать мир без разрешения Рима. В свою очередь, римляне получали не только колоссальные территориальные приобретения, но также заставили Карфаген выплатить в свою пользу весьма значительную контрибуцию и оставляли за собой право в ряде случаев вмешиваться в политику карфагенского правительства, корректируя ее в нужную сторону.
Тем не менее, Карфаген довольно быстро восстановился экономически.
В борьбе за господство на Средиземноморье Карфаген потерпел полное поражение, но несколько десятилетий спустя это снова был многолюдный и богатый город. Карфаген мог вновь стать серьезным соперником Рима, а его религия и его общественный уклад внушали римлянам брезгливое презрение.
Римский сенатор Марк Порций Катон Старший даже завел обыкновение всякую речь в сенате завершать напоминанием: «Карфаген должен быть разрушен». Суровый призыв Катона не может не напомнить нам непреклонную волю Иисуса Навина, который, подчиняясь велению свыше, очищал Ханаан от тех, кто ради личной выгоды и упрочения своего благосостояния дошел до того, чтобы приносить в жертву собственных детей. И Древний Израиль, и Древний Рим выступили с оружием против ханаанского нечестия.
Поэтому в 149 году до Р.Х., через 62 года после окончания Второй Пунической войны, римляне начали Третью и последнюю. По словам современного историка Карфагенской цивилизации Ю. Циркина, она свелась «к трехлетней осаде Карфагена римской армией… В 146 году до н. э. римляне ворвались в город. Развернулись ожесточенные уличные бои, сражения велись на улицах и мостках, переброшенных через улицы, у стен домов и на их крышах… Большая часть карфагенян погибла. 50 тысяч выживших были обращены в рабов. Сам Карфаген был разрушен до основания, и это место было вспахано и засеяно солью в знак вечного проклятия. Территория Карфагенской республики была превращена в римскую провинцию Африку с центром в Утике. История финикийского Карфагена завершилась»[121].
Пунические войны – одно из ключевых событий, определивших дальнейший путь мировой истории. «Никогда еще не сражались между собою более могущественные государства и народы, никогда сражающиеся не стояли на более высокой ступени развития своих сил и могущества»[122], – с таких слов начинает Тит Ливий описание войны Ганнибала с Римом.
Но дело не только в территориальном размахе войн и боевой мощи сражающихся сторон. Сражались две принципиально разных цивилизации. Полная победа одной из них на тысячелетия вперед предопределила пути развития Европы.
По словам И. Шифмана, «если культура античной и средневековой Западной Европы была латинской, а не карфагенской, то произошло это прежде всего потому, что римляне сумели одолеть своего самого страшного противника, разгромить его и уничтожить»[123].
Материальные и политические причины победы Рима ясно прочитываются в тех фактах, которые уже приведены выше. В двух словах преимущества Рима, позволившие ему победить, резюмированы И. Шифманом. По его мнению, «Рим обладал в борьбе с Карфагеном определенными политическими преимуществами. Важнейшее преимущество Риму давали сохранение народного ополчения как основной военной силы государства (соответственно моральные качества римской армии были более высокими, чем у карфагенской) и его италийская политика… Крестьянское гражданское ополчение обнаружило более высокие боевые качества, нежели профессиональная армия наемников. Римские солдаты боролись за свою родину, за интересы своего государства, то есть в конечном счете за свои собственные интересы, как они их понимали. Пунийские наемники только отрабатывали свое жалованье и лично к исходу войны были безучастны. Победила римская государственная и военная организация, позволившая Риму более эффективно, чем это сделал Карфаген, мобилизовать свои ресурсы»[124].
Но у победы Рима есть также нравственный и мистический аспекты. В нравственном смысле, конечно же, государство-община, государство-объединитель людей, привязанных к земле, гораздо лучше приспособлено к нуждам войны насмерть, нежели государство, представляющее собой совместное предприятие, своего рода корпорацию нескольких десятков или сотен богачей-акционеров.
Для римлянина государство – это общее дело со всеми соплеменниками. Для карфагенянина богатого оно представляет собой инструмент для получения прибылей, а для карфагенянина бедного или уж тем более для представителя одного из народов, покоренных Карфагеном (например, ливийцев), государство – жестокий капиталист, от которого ничего доброго ждать не приходится.
