Теодор Моммзен отмечал у пиратов высокий уровень организации и своеобразный дух корпоративной солидарности. По словам историка, морские разбойники имели здесь «свое собственное отечество и начатки симмахии и, несомненно, также определенные политические цели. Эти флибустьеры называли себя киликийцами; на самом же деле на их судах встречались отчаянные искатели приключений всех национальностей: отпущенные наемные солдаты, вербовавшиеся на Крите, граждане разрушенных в Италии, Испании и Азии городов, солдаты и офицеры войск Фимбрии и Сертория, вообще опустившиеся люди всех наций, преследуемые беглецы всех потерпевших поражение партий… Это уже не была сбежавшаяся воровская банда, а замкнутое военное государство; национальность заменялась здесь масонской связью гонимых и злодеев, а преступление, как это нередко бывает, покрывалось самым высоким чувством товарищества… Они считали, что ведут правую войну со всем миром, и были горды этим; то, что они при этом приобретали, они называли не награбленным, а военной добычей… Настоящей родиной их было море от Геркулесовых столбов до сирийских и египетских вод; убежище же, в котором они нуждались на суше для себя и для своих плавающих домов, им гостеприимно предоставляли мавританское и далматинское побережья, остров Крит, а прежде всего – богатый мысами и закоулками южный берег Малой Азии, господствовавший над главным путем морской торговли того времени и почти совершенно бесхозяйный… Несомненно… что в этом образовании заключался зародыш морской державы, которая начинала уже приобретать оседлость, и что при благоприятных условиях оно могло бы сложиться в настоящее государство»[170].
Порой совокупный пиратский флот доходил до 1300 кораблей и превосходил по численности боевые флота всех средиземноморских держав вместе взятых. Им подчинялись целые города, где пираты содержали сухопутные военные отряды. Береговые службы наблюдения, надежная связь, удобные гавани и якорные стоянки – все это было к услугам пиратского государства. На тех, кто им сопротивлялся, пираты обрушивали самый настоящий террор.
Весьма показательным является то обстоятельство, что эта «сетевая держава» разбойничающих моряков по преимуществу располагалась в бывших портах и факториях Карфагена и других ханаанских городов.
Как своего рода преемники Карфагенской державы киликийские пираты ненавидели римлян и постоянно заключали союзы с противниками Империи: понтийским царем Митридатом в Азии, узурпатором Серторием в Испании, восставшим гладиатором Спартаком в Италии. Когда эти враги Рима терпели поражение, киликийские пираты, тем не менее, дерзали угрожать самой столице Империи. Жесточайшим образом пираты относились к захваченным римлянам, если только это не сулило огромного выкупа. Порой ради выкупа они похищали высокопоставленных деятелей Римского государства или же представителей знати и далеко не всегда возвращали их живыми и здоровыми, даже получив деньги.
Митридатовы войны подхлестнули пиратство. Царь Понта Митридат Евпатор (132–63 гг. до Р.Х.) решил бросить вызов Риму, как некогда Ганнибал. Пираты превратились в его союзников, и киликийское «государство» получило со стороны царя официальную санкцию и признание. Американский географ Э. Семпл пишет: «Благодаря их помощи он установил свое господство на море, почти парализовал римское наступление на несколько лет в первой войне и оттянул решающее сражение во второй. Наличие больших корпораций пиратов для найма вводило, таким образом, непредсказуемый фактор в многие войны на Средиземном море»[171].
Историк пиратства А. Снисаренко пишет о наступлении киликийцев на сам Рим как о пике успехов пиратской «державы», с которой республика долгое время ничего не могла поделать: «Успехи настолько вскружили пиратам головы, что с начала 60-х годов до н. э. они стали угрожать столице Римской республики. Мало того, что редкий купец отваживался в то время выйти в море; мало того, что важнейшие торговые коммуникации были парализованы до такой степени, что Рим постоянно теперь испытывал серьезные недостатки в самом насущном – хлебе; мало того, что ни один приморский город не мог чувствовать себя в безопасности. Пиратские эскадры совершили налет на Мисен, Кайету и наконец подобрались к желудку Рима – к его гавани Остии и частью пленили, частью уничтожили оказавшийся там консульский флот»[172].
Главное занятие киликийских пиратов – работорговля в международном масштабе. Пираты открыто признавали, что торгуют свободными людьми. Они продолжили древнее ханаанское ремесло – набеги на мирные города с целью захвата на продажу их мирных жителей.
Борьба с киликийским пиратством требовала от Рима напряжения всех сил. Для победы над ними нужны были целые армии, знаменитые полководцы, огромный боевой флот. Обеспечить все это Римская республика эпохи массовой коррупции и порчи нравов была в состоянии далеко не всегда.
