Святитель Григорий Богослов говорил, что «с успехами христиан возрастало могущество римлян» и что еще в языческом Риме «с пришествием Христовым явилось у них самодержавие, никогда ранее не достигавшее совершенного единоначалия»[167]. Само это единоначалие со временем станет инструментом для распространения христианства.
Сам Господь Иисус Христос, по евангельскому свидетельству, говорит искушающим Его: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мк 12:17). Ни о какой другой земной власти не говорит Сын Божий, только о власти кесаря. Это благословение Божие императорам Рима на все времена.
Карфаген был трижды разгромлен римлянами, столица державы разрушена. Карфагенское государство исчезло. А вот его население – нет.
Судьба пунийцев перестала быть единой. Они по-разному приспосабливались жить в Римском государстве. Часть пунийцев, избегая возможных репрессий со стороны властей, старались раствориться в окружавшем их римском населении. Многие из них романизировались. Это можно проследить на примере южной Испании, сначала колонизированной ханаанейцами, затем поставленной под контроль Карфагеном, но потом завоеванной римлянами.
По словам историка Ю. Циркина, «анализ ономастики Нового Карфагена (Картахены) показывает, что в этот город устремился довольно значительный поток людей из других районов Испании… В новых условиях, в разноплеменной и разноязычной, а главным образом латиноязычной среде люди довольно быстро забывали старую культуру, приспосабливаясь к новой, господствующей. Во многих городах, особенно приморских, жили также пришельцы из Африки, Греции, Малой Азии, Сирии, что придавало этим городам космополитический облик, подрывая основы старой цивилизации. Все это наносило сильнейший удар старому обществу, старой культуре, старому образу жизни, создавало важнейшие элементы нового, античного, римского провинциального общества и его культуры»[168].
Новый Карфаген долгое время являлся главным оплотом пунийцев на Пиренейском полуострове. Затем он стал одним из важнейших городов римской Испании. В середине I века до Р.Х. он получил статус римской колонии и стал управляться горожанами в соответствии с римским правом. Латынь стала повседневным языком общения для местного населения как в сельской местности, так и в городах, которые ранее на протяжении нескольких веков находились под полным контролем Карфагена и где жило множество ханаанейцев.
На территории Испании римские колонисты активно смешивались с иберами и пунийцами, которые заимствовали римские личные имена либо подвергали латинизации собственные. Особенно это касалось местной знати, родословие значительной части которой уходило корнями в доримскую эпоху. Историк И. Гурин выражает уверенность в том, что «произошло не просто поглощение римским этносом этносов южной Испании, но появилась некая провинциальная общность, зародились некоторые элементы особой этнической общности, ясно обозначившейся только несколько столетий спустя»[169].
Эти романизированные жители Испании, включая ханаанейцев, принявших местные обычаи и породнившихся с местными семействами, позднее появятся в римском сенате и обретут заметное влияние в управляющем слое Римского государства. Один из них, уроженец Гадеса (современного Кадикса) Луций Корнелий Бальб станет личным банкиром Цезаря. При этом его родичи по-прежнему будут приносить человеческие жертвы древним темным божествам, а римское гражданство Бальба будет даже оспариваться в суде. Племянник Луция Корнелия, Бальб Младший, сделает военную карьеру уже при Августе. Луций Юний Модерат Колумелла из того же Гадеса прославится своими сельскохозяйственными трактатами.
Из провинций, некогда принадлежавших Карфагену, либо непосредственно из самого Ханаана (Финикии) вышел ряд блистательных римских литераторов, драматургов и юристов.
МАРК АВРЕЛИЙ
(161–180 гг.)
Испания также дала Риму нескольких императоров, включая Траяна и Адриана. «Философ на троне» Марк Аврелий также имел испанские корни. Из романизированных ханаанейцев вышла целая императорская династия Северов, а ее основатель Септимий Север (193–211 гг.), выдающийся полководец и сторонник весьма жесткого образа правления, был родом из североафриканской ханаанской колонии. Эта династия правила Римской Империей без малого полстолетия. Северы известны своими про-иудейскими симпатиями в тот период, когда ханаанейцы массово переходили в иудаизм.
Процесс романизации ханаанейцев, и в частности пунийцев, не был ровным. Результаты его неоднозначны. Одни ханаанейцы стали частью общеимперского народа, но, утратив прежнюю этническую специфику, привнесли в римскую культуру элементы своих древних обычаев и воззрений, неорганичных для Рима.
