В 60-х годах до Р.Х. за очистку моря от пиратов взялся соперник самого Цезаря прославленный полководец Помпей Великий. Ему удалось с боями вытеснить пиратов из Западной части Средиземноморья. Затем Помпей принялся за Малую Азию, в частности Киликию – главное гнездо пиратства. Более полутора месяцев шла война, в ходе которой римляне уничтожали вражеские флотилии, выкорчевывали пиратские базы, брали разбойничьи крепости и сжигали верфи. Это были полномасштабные военные действия, требовавшие твердой воли и мобилизации больших ресурсов.
Однако впоследствии пиратство возродилось, хотя и не в прежнем масштабе. Его искоренение тяжким грузом легло уже на плечи императоров. Наследником киликийского пиратства несколько веков спустя стало пиратство арабское, сохранившее чрезвычайную враждебность по отношению к Империи.
Для пунийцев в Римской Империи существовал и третий путь. Не все из них стали благопристойными римскими гражданами или разбойниками-пиратами. Часть потомков богомерзкого Ханаана мимикрировала под евреев, потомков богоизбранного народа Израиля.
Эта метаморфоза происходила следующим образом. Накануне Рождества Господа Иисуса Христа еврейский народ, приведенный реформами Ездры и Неемии к фарисейскому законничеству, стал выходить из самоизоляции. Его прозелитизм в отношении палестинских соседей начался после того, как селевкидский царь Антиох IV начал гонения против самих иудеев, принуждая их к эллинизации. Такая политика закономерно вызвала восстание. В результате евреи захватили Иерусалим и ненадолго восстановили самостоятельную государственность.
Первосвященники и цари иудеев этого периода принадлежали к священническому роду Хасмонеев. С точки зрения историка Михаэля Туваля, Хасмонеи принадлежали к той группе иудеев, которые «были готовы пролить немало пота и крови (своей и чужой) ради того, чтобы другие народы и племена приняли иудаизм. Так… первосвященник Йоханан Гиркан… захватил Самарию и разрушил самаритянский храм. По всей видимости, он надеялся, что, лишившись собственного святилища на святой для них горе Гризим, самаритяне быстро присоединятся к иудеям, культовым центром которых являлся Иерусалимский храм. Однако он просчитался: самаритяне не приняли „иудаизм с Сиона” и навеки остались верны развалинам Гризима. Тогда Гиркан повернул на юг и, захватив южную часть Иудеи, населенной идумеями, предложил им либо принять иудаизм, либо оставить свои земли. Идумеи согласились принять иудейские обычаи, включая обрезание, и, как пишет об этом Иосиф Флавий, „с тех пор и далее стали они иудеями”… Сын Гиркана, Йеуда Аристобул… завоевал Галилею и обратил в иудаизм часть проживавшего там арабского племени итуреев… Брат Аристобула, Александр Яннай… пытался также иудаизировать жителей завоеванных эллинистических городов, предлагая им либо иудейскую веру, либо изгнание… Греки, в отличие от идумеев и итуреев, предпочли изгнание. Хасмонеи, таким образом, были рьяными миссионерами, распространявшими свою религию с помощью огня и меча»[173].
В тот же самый период, когда Хасмонеи обращали в иудаизм семитское по языку население Палестины и даже пытались иудаизировать греков, евреи рассеяния, сохранявшие тесную связь со своим религиозным центром в Иерусалиме, занимались прозелитизмом вне Палестины. Они закономерно избрали главным объектом своей миссионерской активности единственный семитоязычный народ западной части Римского государства – пунийцев. И их усилия увенчались грандиозным успехом: те из карфагенских ханаанейцев, кто не желал романизироваться и не ушел в пираты, начали массово переходить в иудаизм.
Пунийцы были очень многочисленны и широко расселены на территориях недавно поверженной Карфагенской державы. Но сохранять национальную идентичность в новых условиях было для них крайне опасно, так как римские власти люто ненавидели Карфаген и его жителей. В итоге прозелитизм еврейской диаспоры, с одной стороны, и стремление пунийцев избежать возможных репрессий – с другой, привели к тому, что значительная часть пунийского этноса довольно быстро вошла в состав не столь многочисленной еврейской диаспоры Западного Средиземноморья.
Михаэль Туваль пишет: «Во-первых, если количество евреев в начале этого периода (конец VI века до н. э.) не превышало несколько десятков тысяч, то, по самым низким оценкам, к концу I века н. э. в мире было не менее 4,5 миллионов иудеев. Что же касается менее скептически настроенных исследователей, то они говорят о 6 и даже о 8 миллионах. Столь драматический прирост населения невозможно объяснить лишь пресловутой еврейской плодовитостью. Во-вторых, мы располагаем неоспоримыми свидетельствами о том, что евреи активно занимались прозелитизмом – и на государственном, и на индивидуальном уровнях… Кроме воинствующего государственного прозелитизма существовала также более мирная, индивидуальная „миссия”. Еврейские источники периода Второго храма свидетельствуют о том, что немало евреев питали надежду на обращение широких языческих масс в иудаизм»[174].
