В 63 году до Р.Х. Помпей Великий покорил Иудею, а в 6 году до Р.Х. она окончательно вошла в состав Империи. Таким образом, Сын Божий вочеловечился и провел весь срок своей земной жизни на земле Империи. Более того, Его Рождество произошло в дни, когда римская власть проводила перепись населения. Само повеление произвести перепись исходило от императора, но пришло к нему на ум по божественному наитию. Следовательно, Христос, как пишет Данте в трактате «О монархии», самим фактом своего соблюдения этого распоряжения о переписи, «подтвердил, что повеление Августа, действовавшего от имени римлян, было справедливо. И так как из справедливости повеления вытекает право юрисдикции, необходимо, чтобы признавший справедливым повеление, признал бы и юрисдикцию»[163]. Впоследствии эта идея будет полностью воспринята на Руси. Так, в XVI веке инок Филофей напишет: «Ромейское Царство нерушимо, яко Господь в римскую власть записался»[164]. А первый русский царь Иван Грозный считал, что Господь благословил римское царство, ибо «божественным Своим рождением прославил Августа-кесаря, соизволив родиться в его царствование; и этим прославил его и расширил его царство и даровал ему не только римскую державу, но и всю вселенную»[165].
Приведенные выше цитаты относятся к эпохе Средневековья. Однако в основе своей они восходят к гораздо более древним пластам богословия и церковной истории. Еще во II–IV веках христианские писатели отмечали одновременность становления Римской Империи и воплощения Сына Божия. Евсевий Кесарийский, живший в IV веке церковный историк, приближенный к императору Константину Великому, указал на синергию двух сил: благовестия Христа, положившего конец вере в многочисленных языческих богов, и принципата Августа, упразднившего систему многовластия в римском государстве. Эта идея Евсевия представлялась последующим христианским писателям наполненной глубоким смыслом и нашла отражение в написанной инокиней Кассией стихире праздника Рождества: «Августу единоначальствующу на земли, многоначалие человеков преста; и Тебе вочеловечшуся от Чистыя, многобожие идолов упразднися…»
По словам Евсевия Кесарийского, «когда… всем людям преподано было познание единого Бога и показан один образ благочестия – спасительное учение Христово… когда в одном царстве, в одно и то же время находящемся под владычеством одного римского правителя, все начало наслаждаться глубоким миром, тогда вдруг, как бы по мановению единого Бога, произросли для людей две отрасли добра: римское царство и учение благочестия… Сила Спасителя нашего сокрушила многоначалие и многобожие демонов и всем людям, эллинам и варварам… (Деян 1:8), проповедала единое царство Божье, а Римская империя, уничтожив сперва причины многоначалия, спешила все племена привести к единению и согласию и взяла себе независимые дотоле епархии. Много различных народов уже вошло в ее пределы, но она намерена, насколько возможно, коснуться пределов самой Ойкумены, тем более, что спасительное учение, божественной силой, уравнивает и успокаивает пред ней все… Это должно казаться великим чудом: в одно и тоже время и обличен обман демонов, и погашена вечная вражда и борьба народов или еще, в одно и тоже время и проповедан всем единый Бог, единое о Нем ведение, и утверждено над людьми одно царство»[166].
Церковный историк Павел Орозий, творивший в V столетии, считал неслучайным решение, исходившее от самого Бога, что Иисус Христос появился среди людей во времена Римской Империи и был записан как римский гражданин. Орозий отмечает, что Господь не отметил такой честью и славой ни Вавилонское царство, ни Македонское, ни какие-либо иные державы.
С геополитической точки зрения, географическое и культурное единство, достигнутое Римской Империей, ее высокий культурный уровень, ее внутренняя стабильность и относительная веротерпимость послужили базой для быстрого распространения Евангелия. Протоиерей Иоанн Мейендорф пишет: «Уже ранние христианские апологеты усматривали в империи как объединяющем начале человеческого рода божественное провидение, открывающее возможность вселенской проповеди Евангелия. В их представлении эта провиденциальная роль Рима началась с Августа, при котором родился Христос (Лк 2:1), и с Тиберия, в царствование которого началось Его мессианское служение (Лк 3:1), а не только с Константина». В то же время восточная часть Евразии, которая находилась за пределами Империи, от Персии до Китая, оказалась менее восприимчивой к христианской проповеди.
Как только на земле воплотился Спаситель и прозвучало учение Христово, начался последний этап подготовки имперского государственного здания для особой миссии – проповеди веры во единого истинного Бога в рамках мировой Империи при покровительстве ее государя.
