Историк Церкви В. Болотов писал: «Когда явилось христианство, цивилизованный мир язычества до того уже изверился в свою религию, что нужно удивляться, как мог он отстаивать эту религию целых три века. Язычники в богов своих верили меньше, чем сами христиане, боровшиеся с ними. Для христиан эти боги были по крайней мере демонами, тогда как интеллигентный язычник склонен был считать их просто за выдумку… Языческие боги ко времени появления христианства потеряли доверие общества… История свидетельствует о скептическом отношении языческой интеллигенции к религии. Но, несмотря на скепсис, эти люди предпочитали лицемерие отпадению от прежней веры. Объяснять эту приверженность из корыстных мотивов нельзя (жрецы проходили часто и другие государственные должности, которые бывали важнее и жреческих). Причина этой приверженности к религии лежит в том, что языческая религия была государственною в преимущественном смысле слова. Рим не только признавал свою религию: идея государственности тесно переплелась у него с идеей религии… Отмена религии, казалось, грозила падением славному римскому государству. Вот почему образованные люди считали необходимым поддерживать государственную религию; это было для них делом политической необходимости»[179].
Многие римские императоры, начиная с Августа, понимая, какое значение имеет религия для благосостояния государства, пытались укрепить религиозное начало в сердцах подданных, прежде всего, из-за опасения, что на Рим вновь обрушится ханаанский упадок нравов. Они очень хорошо видели также, что без религиозности государство утратит основу своего благосостояния. Однако все их усилия не достигали цели. Империя нуждалась в новом возвышенном религиозном и нравственном идеале вместо разлагавшегося язычества. Истинная вера, которую проповедовал Христос, должна была занять место архаичной невнятицы. И язычество, даже поддержанное государством, не могло сопротивляться самому Божественному откровению.
В условиях Империи христианская община росла чрезвычайно быстро. Апостольская проповедь сделала распространение христианства ошеломляюще стремительным. Конечно, даже при Диоклетиане и Константине христиан все еще было меньшинство. Но это меньшинство было отлично организовано, рассеяно по всей громадной Империи и даже вышло за ее пределы.
Богослов и ритор Тертуллиан восторженно описал то состояние христианства, к которому оно пришло к началу III столетия: «Да в кого же, как не в Христа, уверовали все народы? Да в кого же уверовали и другие народы: парфяне, мидяне, эламиты, жители Месопотамии, Армении, Фригии, Каппадокии, Понта и Асии, Памфилии, Египта и частей Африки, находящихся за Киринеею, и жители Рима, и жившие тогда в Иерусалиме иудеи, и другие народы, и разные обитатели Гетулии, многочисленные жители Мавритании, все пределы Испании, разные народы Галлии, и недоступные для римлян места Британии, но подчиненные Христу, а равным образом – сарматы, даки, германцы, скифы и многие отдаленные народности и многие острова и провинции, неизвестные нам, которых мы не можем и перечислить?»[180]. Обращаясь к римским властям, Тертуллиан говорил: «Мы существуем только со вчерашнего дня и, однако, мы наполнили все ваше: города, острова, крепости, муниципии, соборики, лагери, трибы, курии, дворец, сенат, форум»[181]. За этими словами блистательного ритора стоит реальность общественной жизни, где голос христиан становится все более и более значительным.
Этот невиданно скорый рост тем более удивителен и тем более вызывает мысли о небесном покровительстве в отношении раннехристианской общины, если принять во внимание то, сколь трудным было существование христиан в первые века Римской Империи. Сам Бог вел Христианскую Церковь к слиянию и симфонии с обновленной Империей. Но на этом пути Церковь претерпела несколько волн гонений.
По внешней видимости, удары на христиан обрушивала римская власть. Однако внимательный анализ событий той эпохи говорит о другом: власти Империи оставались индифферентны к христианской общине, пока не находились подстрекатели (среди которых были и иудейские общины), призывавшие к расправе с ней.
Поэтому вплоть до IV века Церковь христиан – это ecclesia pressa (лат. «угнетаемая Церковь»). Не так-то просто было ей выжить в подобных условиях, а она не только выживала, но и быстрыми темпами росла.
Благодать перешла к Новому Израилю – Церкви христиан. Святой мученик II века Иустин Философ говорил: «Мы, которые приведены к Богу чрез… распятого Христа, мы – истинный духовный Израиль!» Но фарисеи и книжники не смирились – они требовали от Пилата распять самого Христа, и они же преследовали его учеников.
