Речь шла о разных проблемах. В первую очередь прочищали их кольцо (значит, убежище то не отыскали!) и отлавливали на принудительные работы тех, кто не годился исполнять долг гражданина Империи. В чем же заключалась будущая повинность? Александр предлагал установить контроль рождаемости, ввел миграционные карты для здоровых, и одноразовые талоны, выдаваемые на каждом пропускном пункте для отслеживания больных и подозреваемых в болезни. Особенно выделялись желтокожие.
От письма просто веяло ненавистью: Александр их терпеть не мог: «все, кто пигментирован таким образом – разносчики торфяной язвы» – как знал сам Неизвестный, такой цвет кожа приобрела у мигрантов из-за облучений оружием, изобретенным в алхимической лаборатории по заказу Александра. Таким образом, он хотел устранить всех свидетелей своего преступления – подумал Неизвестный. Замести следы. Мэльфорт бы явно не простил, на том острове погиб его племянник. Троицей они могли претендовать на исключительное владение землей… Что-то не сходится. Да и император по головке не погладил, если бы в Остермол нагрянули толпы беженцев с прошениями. «Похоже, он боялся, что Барданор вышлет карательный отряд… Нет, не из любви к соотечественникам, а в качестве назидательного урока нарушителю имперского благополучия, и создания угрозы раскола страны на автономные регионы. Император терпеть не мог независимость. Все должно было быть сопринадлежащим друг другу, никакой автономии. Как рассказывал Альфредо – даже научные результаты он не считал „достойными“, если они допускали такое обстоятельство как „форс-мажор“ или „случай“. Все производится по расчету, выполненное отмечается галочкой – и дело закрыто. А упертым или неуверенным – император предлагал один путь – виселицу».
«Вот в чем соль!» – угадал Неизвестный. Просветителей боялись на Безымянном, но здесь они конфликтовали не с населением, а с официальной властью по заказу самого Барданора. Или же искали возможностей перевода в более «плодовитый» регион за примерную службу. «Это может оказаться полезным». Там же в манифесте обсуждалась проблема снижения рождаемости в центрах империи и гигиены от ненормальных. Потому на Скалы заказали Ликвидаторов – особый отряд, вызываемый при угрозе пандемий или экологических катастроф. Но чтиво этим не заканчивалось, и, вслед за распоряжениями, выжимками, личной перепиской и пометками, вероятно, «сфабрикованными» для доноса на Александра, Неизвестный взялся за чтение самого манифеста.
«Погрязшие в пучине всечеловеческих ценностей, они – слепцы, проклинают патриотизм, а сопротивляющихся именуют продавшимся властям! Безвозмездное желание даровать своему народу величие —осуждают с великой надменностью. Но мы не позволим превратить нашу маленькую страну в невольничий рынок на манер Империи Шлюх! («это он о торговцах?» – подумал Неизвестный). Император устраивает им балы, а мы – окажем последнюю милость – свадьбу! Настоящую свадьбу со дном моря! Мы будем рыцарями веры. Веры в достоинство нашей страны…
В Севергарде царствует прискорбнейшее из невежеств – неспособность отличать здорового, полноправного члена общества… от поддакивающего кретина. Мы искореним лицемерие и пресечем всякое надругательство над достоинством и величием нашей державы! Поэтому, с сего дня, заявляю…»
«Барданору бы лозунги понравились… – отвлекся Неизвестный, – всегда есть у кого поучиться». Зернохранилище прекратило «перевоплощаться». Только человек, обладающий силой метки, мог отличить иллюзию от реальности. Неизвестный сидел в убежище за столом с устройством, перехватывающим радиочастоты. Граммофон рвал уши, объясняя, как отличать нормальные тиражи книг от «ненормальных», и. т. д. Наконец, трескучая мелодия умолкла, раздались выстрелы, кто-то перехватил эфир: «Пусть она пойдет на пользу народу Севергарда! Судьбоносный час настал: довольно! Пора излечиться от физического и эмоционального уродства. Если люди чистой имперской крови, будь то беглецы на Вольных островах, бунтари с Последнего Предела, рабовладельцы летних стран или же тотемные шовинисты, сумели объединиться, и в сплоченном духе, независимом от национальных интересов, различий в языках, законах и родственных связях, выступить как одно целое… История всего мира стала бы совершенно иной, и тогда уже мы диктовали бы ему законы жизни.