Амалия сильно прикусила губу, стараясь остановить быстро бьющееся сердце.
– Ты не понимаешь! Мне не нужны нравоучения. Почему? Почему ты не можешь перестать убегать? Ты ведь сам не знаешь, чего хочешь.
– Есть аспекты в жизни, несопоставимые с моими притязаниями. И… я дал слово. Вся моя жизнь и ее смысл держится на том обещании, данном мной два десятилетия назад.
– А как же мы? Я?
Роковой момент. Если он затянется, то Неизвестный проснется под чарующими глазами девушки, не сумев отклонить ее просьбу.
– Пойми меня. Просиживание в застенках не защитит ни нас, ни других.
– Ты опять про них, – ответила Амалия с раздражением, – тебе не помешает перерыв. Тучи видишь? Скоро стемнеет…
– Амалия…
– У тебя даже имени нет! – предприняла она последнюю попытку.
Глаза Неизвестного увлажнились, но он не отвернулся:
– Теперь я это признал, – он вложил ее ладонь в свои и нежно накрыл, пока не унялось ее сердце, – Мне пора. Пожелай удачи… если сможешь. Когда-нибудь, может, я смогу вернуться, но не сейчас.
Она хотела выкрикнуть накопившуюся в душе боль, но вслух произнесла только одно:
– Вернись… Когда—нибудь…
Поначалу Неизвестный колебался, но, лицо его просветлело,
– Я вернусь. И это мое тебе обещание. Вопрос в том – захочешь ли ты меня видеть? – он крепко обнял ее, поглаживая волосы, – твоя мать бы гордилась тобой. Затем он набросил на плечо заплечный мешок, и пошел навстречу морю. Солнце упало на землю, и Амалия увидела две разрывающихся тени. Одна рвалась назад, а вторая – тянула за собой другую… вперед. Кто победит сомневаться не приходилось. «Чужие чувства ему важней своих» донеслись к ней мысли с приходом первого весеннего ветра. Времени любви, открывшей двери в этот жуткий заброшенный мир.
Обреченный мир тоже не был лишен этого чувства.
Вслед за ветром начал накрапывать осенний дождь, быстро превратившийся в сплошную непроглядную водяную стену, скрывшую фигуру первого, ставшего ей близким, чужого человека. Она накинула капюшон плотного кожаного костюма, который подарил ей Неизвестный, и пошла назад, поинтересоваться, прибыл ли обещанный «принц».
Капли падали в воду океана, и поднимали большие пузыри, словно маленький ребенок пускал их, смешивая с мылом.
Амалия добралась до основания кратера, к развилке. С побережья донесся гудок – баржи принимали людей. Лучезарный берег кишел ими. «Это живет его дело» – и тоскливо взъелась ее душа. Внезапно к ней подбежал мальчишка посыльный, и поманил за собой. «Куда ты меня ведешь?». «К берегу, куда же еще? Ты же не думаешь ночевать в той парильне?».
Неизвестный же вспомнил своего отчима… отца. Как задал ему вопрос: «Почему ты не хочешь жениться?» – на что он ему ответил: «Посмотри на меня. Не в глаза. Кого ты видишь? Маленького, щуплого человечка. Лицо его покрыто морщинами, как лук шелухой. Женщинам нужны льстецы. Влюбляются они в героев. А какой из меня герой? Я даже тебя боюсь потерять, не то что пойти на жертвы. Моя внешность не вселяет доверия, – говорил он слегка тягучим хриплым голосом. Он вообще мало разговаривал, но, почему-то его голос всегда казался сорванным от беспрестанного крика, – заложено в нас так. Уродцев жалеют, но не любят. Да ладно тебе – он потрепал его с легкой улыбкой. Мне не так уж и тягостно. Некогда. Кругом дела, что-то ломается – надо чинить. Людей тоже надо чинить, они тоже ломаются. Я доволен работой. Это ли не прелесть жизни?». Неизвестный не считал отца уродом, и, тем более, слабым. Он видел в нем крепкого, но оставленного миром человека, у которого он – чужой ребенок, оказался единственной опорой. Той самой, ради которой, маленький человек и жил после, когда деньги, власть, влияние, авторитет и социальная роль потеряли свою мистическую силу. Воровство… Неизвестный поразился своему отчиму в тот момент, когда узнал, что он украл лишь букет цветов… для могилы матери, умершей при его родах. Столько лет пролетело, а он все помнил и называл себя вором. Он обвинял его в том, что тот оставил его на волю судьбы, но теперь Неизвестный вдвойне понимал его горькую участь.
Неизвестный собирался переждать грядущую бурю. Начинался шторм. Он быстро спустился вниз по отвесному склону, направляясь к бухте. Рядом расположился старый причал. Первичного обзора хватило понять, что от одних попыток ступить на доски он развалится. Рядом с причалом, у самого берега стояла коморка. Размером чуть больше комнаты, с прогнувшейся под многолетней тяжестью воды, крышей. К ней тянулась цепь от судна, обмотанная вокруг опоры, погруженной в мягкий песок. Модернизированный двухуровневый катер с двумя большими турбинами под днищем, укрытый брезентом, мерно покачивался на волнах.