— Оно не мудрое, а логическое. Я начал свой путь из убежища, оно затонуло спустя дня три после того, как я вышел на поверхность. Мне исполнилось девять.
— Сколько ты говоришь? Тебе девять лет?
— Какой сейчас год?
— 774 от сотворения материка и 31 от создания империи.
— Откуда люди знают, когда был сотворен материк?
— Я предполагаю, что все это выдуманная история, но надо же с чего — то начинать счет? Вот они и решили, взяли какое — то крупное событие за точку, и обозначили ее нулем.
— Время не может быть нулем, и, если сегодня идет 774 год, получается, мне четырнадцать, но я не помню…, наверное, отец сбился, либо я столько лет лежал в беспамятстве.
— Возможно, а твой отец — ты так его назвал?
— Он не мой настоящий, настоящего я никогда не видел, говорят он погиб во время потопа. Отец сказал, что последние слова были — Лени, и что — то там еще. Я даже не помню — с досадой проговорил мальчик.
— Можно узнать твое имя?
— Я его не знаю, мне так и не придумали, да и я сам предпочитал быть без него — сказал мальчик, но эти слова давались ему нелегко.
Он помнил писателя, когда тот сказал на титульном листе:
«Человек без имени как лодка без весел. Ее бросает течение, и она не знает, когда нужно свернуть».
— Неизвестный…
Мальчик похолодел. Неизвестный… Имя — засов. Отпадение всякой наличности, всякого Я, близкого сердцу. «Но это — твое имя» — возразил ему внутренний голос, и мальчик принял его.
— Также сказал отец.
— Хорошее имя для члена братства. Не высокомерное, ни блестящее, ни агрессивное, ни красивое — никакое, просто неизвестный — нейтральное.
— В этом есть плюс — сказал мальчик, не желая показывать колющую боль.
Я могу быть кем угодно, и одинаково отзываться на любое.
— Ты достаточно умен для своего возраста. Хочешь стать убийцей?
— Убийцей? Я хочу сделать только два дела.
— Какие?
— Вы допытываетесь до меня!
— Мне же надо знать, как проводить обучение.
— Это личное, но я хочу стать достойным сыном — повторил он слова из прочитанной им в детстве книги.
— Благодарю за доверие — насмешливо поклонился Альфредо. Тело слушается тебя?
Мальчик потянулся в ответ и обнаружил легкость. Такая перемена насторожила его, но он придержал вопрос.
Они перешли в соседнюю комнату и вышли на балкон, пройдя через обломки лежащей на полу стены. Закружилась голова, а глаза разъедало непривычным зрелищем.
Солнце из — за паров и грязи лилось белым светом.
Разрушенные высотные здания ныне походили на обглоданные кости, лишенные стен — один скелет.
Дорога внизу обрывалась, образуя земной разлом, разделявший улицу по — полам.
Над разломом, на высоте пятого — шестого этажа висели мосты, десятки мостов.
Они покачивались под натиском ветра, и могли оборваться в любой момент.
Мальчик бросил взгляд налево.
Там, разворошив землю, сломав несколько пятиэтажных кирпичных зданий, лежал дирижабль, словно раненая птица, но бока уже не вздымались, лишь со стороны головы — кабины торчали металлические прутики.
Внутри было накидано огромное количество тел, все они лежали друг на друге, часть сгнила, но в основном выглядела целыми.
— Да, паренек, они умирают в огромном количестве.
— Кто они?
— Люди, кто еще.
— Вы не считаете себя человеком?
— Здесь мы в безопасности, внизу бушует инфекция, и она странным образом не поднялась выше двух моих ростов. Предполагаю, что заражение устроило правительство.
— Но, почему только внизу?
— Наверх то погляди.
Мальчик поднял взгляд: «Как он забыл о них и не заметил?» — здоровенные шарниры поднимались вверх и вниз вдоль столбов толщиной с дом.
Сконструированные по образу и подобию убежищ, они стыковались меж собой тамбурами, а на зубьях «шестерней» были втоплены окна, чтобы при провороте не повреждалось стекло.
Он пригляделся: в одном из них мужчина поправлял галстук, глядя в зеркало, и даже не обращал внимания на придавленного арматуриной и вопящего десятью метрами ниже, человека.
На него вообще никто не обратил внимания, кроме ребенка.
Тем временем, поселенцы «шестерней» вышли, быстрым шагом преодолели короткое расстояние по открытому воздуху навесного моста и быстро зашли в противоположную дверь соседней шестерни. Монотонный гул прохрустывающего города над городом вгрызался в уши.
— Воздух… Он заражен?
— Увы. Лекарства не помогут. Противогаз твой — очень ценная вещь. Они вымерли после катастрофы, материалы для фильтров ушли под воду.
А там боги знают какая радиация, да еще и иридиум начал вытекать из разломов в земной коре. Слишком опасно. Минутное пребывание чревато летальным исходом.
— Иридиум? Я не вижу птиц.
— Быстро меняешь темы. Птицы? Что им здесь делать? Которые могли — давно улетели куда подальше. По дальше от нас.
— Мастер Альфредо! — крикнул его человек с поднимающегося на тросах внешнего лифта.
— Глянем, что у него? — и не дожидаясь ответа, старик направился по крышам к подъемнику.
Члены Парящих Кинжалов и не думали пропускать того за пределы лифта, и он стоял, помахивая конвертом. У каждого подъемника стояло по паре в масках как у Альфредо.
— Они и ночью караулят подъёмы? — поинтересовался мальчик.
— А как же. Что у вас? — обратился он к прибывшему.
