Члены ордена расступились и пропустили разукрашенного в золото дельца.
— Я пожалуюсь начальству! Их выпорят! Меня заставили простаивать без дела!
— Твое начальство не властно над моими людьми — сказал Альфредо.
— Но оно в силе пригрозить вам. Вот — он передал конверт и собирался уйти, но Альфредо отдал распоряжение.
— Задержите.
Парящие Кинжалы ухмыльнулись, кивнув головой в сторону ската крыши.
— Высоко падать.
— Что — о — о?!
И пока делец возмущался, Альфредо прочитал послание.
— Координаты не уточнены, кто будет на обмене?
— Не имею полномочий объясняться.
— А я — имею право на ваш арест.
— Он дорого вам обойдется — осклабился делец.
— Поэтому не считаю нужным вам препятствовать.
Когда дельца посадили на лифт, Мастер вздохнул.
— С ними надо быть начеку. Олем, Ион — проследите за гостем.
— До дверей?
Альфредо улыбнулся.
— Хорошие парни — сказал он, когда те спустились по тросам. Но нетерпеливые, серьезной работы им не поручишь. Ты умело слушаешь для ребенка, однако безропотные слуги меня не устраивают. Что думаешь про ребят?
— Я… думал про город. Каков он? Чем люди жили? К чему стремились?
— Знакомое чувство, только не помешайся на нём. Я вкусил немало мечт, прежде чем подавиться. Надо глядеть на то, что имеем. А имеем мы руины. Или руины имеют нас… Кто кого запомнит — человек камень или камень — человека?
Мальчик не согласился с его выводами.
Теневые облака скапливались над городом.
— Дождливая выйдет ночка. Идем же.
За пустыми глазницами окон отливали купола, как треснутые яичные скорлупки. Мальчик ощущал гладящий щеку ветер.
Приятный, не тот, что в убежище.
— Настоящий театр?
— А он похож на макет? — засмеялся Альфредо. Мастера Эрнстарда. Первого ассасина для просветителей, и первого человека, объединившего нас после катастрофы.
— Но он разрушен, колонны на земле, а часть крыши внутри.
— Я забыл сообщить. Та волна, о кой тебе говорили. Это не всё, а малейшее, что могло произойти. Уровень воды упал, и мы вышли из убежищ. Они не до конца поднялись, поврежденные стержни блокировали ход, всплывали через спасательные капсулы.
Те убежища, что заражены пылью, приходилось взрывать, и… топить.
— У нас тоже было заражение.
— Тебе повезло. И с отцом, и с убежищем, и с поселенцами. Когда ты спал после травмы, я следил за твоим телом — оно желтело, словно туда за место крови накачали палланиумом. Экспериментальное лечение, да еще и на сыне провел. В восточных секторах за дозу такой дряни ведутся войны, кои не снились и иридиуму.
— Он не мой настоящий отец.
— Но когда я говорю тебе об этом — ты возмущаешься. Определись уже. И не отставай.
Мальчик не припоминал, когда они говорили об отчиме, но промолчал.
Они перебрались со скатой крыши к охраняемому механизму, вращающему стержень. На посту сидел человек в белом плаще и поедал бутерброды, слушая радио.
— Они не выставляют охраны?
— Просветителям не надобна защита.
Насосная станция, огороженная бетонными плитами, качала в кольца на стержне воду, охлаждающие его. В местах трения с иными шестернями он перегревался и тогда, охранник, отрываясь от поедания всякой всячины, жал на кнопку. В дне шестеренок с окнами открывались клапаны и в нижней части города шёл дождь, — из воды, разбавленной машинным маслом…
Стержень обвивала лестница, не доходящая до земли с дверцей и замком.
От плит шел свет.
— Они расходуют энергию в… пустоту?
— Световые стены, мальчик — сказал Альфредо, но не пояснил зачем они необходимы.
Мальчик наотмашь ударил себя по щеке, прогнав подлый ветер, натягивающий улыбку. Вольный в диком просторе, неизъяснимое чувство влекло исследовать мир.
Сладкий загазованный воздух оседал на языке.
— Постоим?
— А мост не обвалится под нами? — спросил он у Альфа пробуя согнать мурашки.
— С чего бы? Ну вот, мы вышли, уровень воды упал, людей выжило достаточно много, и первым делом начали поиски раненых, представляешь? Люди побежали заботиться о других.
Но раненых не оказалось. Мертвы. Давно мертвы, а от тел шёл пар, только сами они были ужасно холодными.
Уровень воды падал и падал, пока наконец острова не оказались отрезанными друг от друга скалами.
Громадные, торчащие из воды, уносящиеся ввысь на сотни метров, и завершающиеся частью изувеченной земли — выглядело красиво.
Пару дней спустя упал первый такой парящий материк.
Затем второй. Ждущие с трепетом, мы смотрели на часовую башню — кто следующий? Чья частичка земли рухнет в пропасть, на дне которой из воды торчат головы камней, а меж них лежат тела.
И тут прилетели дирижабли. Оказалось, что императорский дворец, с тех пор и отныне называемый — Рокмейнсейл выстоял удары волн и прилив иридиума, наступивший после.
Этот прилив и стал нашим сущим кошмаром.
Личная гвардия императорского величия, увидев приближающуюся лавину из золотого цвета села в дирижабли и улетела, за ними следом драпали остальные, имеющие на то возможность.
Лавина не выглядела впечатляющей, если бы не одно, но — она вся состояла из иридиума.
Медленно подкрадываясь она изматывала, люди ждали очередной катастрофы, но ничего не случилось.
Желтоватая жижа разлилась под скалами, и осела.
