Ил и тина плотной пленкой закрыли поверхность создавая обманчивое ощущение прочной корки.
Он спустился вниз, и всем телом навалился на трухлявое, давно прогнившее дерево.
Оно упало мостиком.
Пробежав вдоль узкого болотца ступил на твердую почву.
Возле фюзеляжа сидело трое людей.
Они отрывали деревянные доски от развороченного корпуса, вырывали куски материи и кидали в огонь, не вставая с самодельных кресел, наверняка вытащенных из кают компании.
— Что забыл парень? — спросил человек, который выглядел старше всех.
— Просто поглядеть на него.
— Никогда не видел дирижаблей?
— Н-е-а.
— Ну смотри, мы разрешаем.
— А он чья — то собственность?
— Кто первый пришел, тот первый нашел. Мы первые — значит наш.
— Вы собирали его также усердно, как сейчас разбираете?
— Ну — ну, не дерзи так, мелочь не трогаем. Ты замерз, хочешь погреться?
— Можно, я недавно из убежища выбрался, все… странное.
— Аль солнышко уже не такое теплое да? — сказал он, подкидывая дровишек.
— Не такое — согласился мальчик.
— Ты вообще видел солнце? Не сейчас, раньше?
Долго думая, что ответить, он решил не врать:
— Нет, я с рождения жил под землей.
— Ты хочешь сказать, что первый раз вылез наружу и побежал смотреть дирижабль?
— Наружу я выбирался давно. Тогда меня поразило небо, но отец мне сказал — что это уродливое пятно по сравнению с тем, что было раньше. Я расхваливал постройки — он отвечал, что это лишь руины. И так на мои вопросы был все более и более краткий ответ, пока я не понял, что он не хочет говорить.
— Жестокий он у тебя.
— Был.
— Ох, прости. Все мы бывшие. Ты садись поближе, грейся, вытягивай руки, огонь не кусается.
— Я привык, и отец не был жестоким. Он говорил правду, не обещал золотых гор, не обещал даже ясного неба, говорил, как есть.
— А как же вера в хорошее? Надежда?
Он вспомнил плавающие останки в туннеле и медальон.
— Нет никакой надежды.
Мальчик встал, поблагодарил за теплый прием и решил пройтись внутрь.
Ржавая дверь поддавалась с трудом, отзываясь недовольным скрипом.
Прогуливаясь по заброшенному салону и прикасаясь рукой к каждой шершавой поверхности он думал: Сильно ли изменится за эти годы? Сможет ли выполнить данное обещание?
Даже до Темплстера путь оказался труднее, чем он предполагал изначально, что говорить об императорском замке, да еще и о попытке изменить все то, что было сделано не одной сотней людей.
Безумная идея…
Но она толкала его вперед, давала повод жить дальше, после смерти близкого человека.
Здесь, продвигаясь к рубке, он решил дать клятву перед умершими душами.
Он зашел в кабину управления и встал на колени рядом с лежащими в креслах скелетами.
Он обещал никогда, никогда не отнимать жизнь, никогда не приносить боли и страданий, только дарить и делиться светом, кой теплится в его юном тельце.
Зачем — то взял кость руки и поцеловав начал закапывать в землю, ввалившуюся через дыру в полу.
Он встал с колен и очень долго смотрел в целые стекла, засыпанные плодородным слоем почвы, ранее плодородным, а ныне серым, напоминавшем пыль.
«Все здесь, и я заражены. Известно, что лекарства не существует… Да и поможет ли спастись какое — то лекарство от гнева израненной природы?»
— Не приведет к смерти моя рука. Каким бы чудовищем не оказался встречный, мы расстанемся с миром.
Он развернулся, оглядел свое «изделие», и вышел плотно прикрыв за собой люк.
— Парень — позвал второй, сидящий у костра — дал какой — то обет? В это место приходят тысячи людей, приходили… Они брали кость и копали. Некоторые пели песни о успокоении. Что видел ты?
— Ничего.
— Никто не знает ответа, но надежда есть, иначе судьба бы не привела тебя в это место.
— А если вы ошибаетесь?
— Лучше ошибаться и верить, чем не совершать ошибок, кроме одной, самой главной и роковой ошибки: бездействия. Ожидание не есть бездействие, помни мои слова.
— Почему вы сказали про это мне?
— Я говорю это каждому встречному, иди.
Уходя, мальчик помахал рукой.
Он не знал, что никаких встречных не было, и последний раз к дирижаблю подходили еще до катастрофы, когда он завершал конечный рейс, и что это тот дирижабль, на котором к убежищу летел его отец.
Каменистую кладку распирали зловонные пузыри, сдерживаемые вколоченными в асфальт листами железа. Вот и все меры правительства по противодействию распространения заразы.
«Прогуляйся» — говорил Алан. Было бы где.
Он начал перебираться по валявшимся камням. Рядом клонились от старости стены, упираясь в изломанную почву.
Пролез по сгнившей крыше магазина. Выломанное окно напротив вело в кухню. Он услышал шум.
Присев на корточки, аккуратно подкрался и выглянул:
Женщина кормила с ложечки ребенка. Кожа малыша облепилась язвами, а лицо покрыло пупырышками.
«Он не выживет» — сказал ему внутренний голос.
Мальчик порылся в карманах, и решился. Встал, кашлянул. Женщина испуганно обернулась, ложка выпала из руки, она закрыла собой малыша.
— Я хочу помочь, укол, он спасет ему жизнь, вы должны мне поверить.
Она молча смотрела ему в глаза. Он медленно подходил, мать не дрогнула. Он вытянул руку.
— Возьмите. Болезнь уйдет.
