— Внимание, сограждане островной империи, будьте бдительны, чужие разгуливают по просторам, не пускайте их в дом. Не давайте пищи, не ведитесь на плаксивые или сластивые речи. Сообщайте о нарушителях в центр надзора вашего города, в случае отказа в гильдию протекторов. Во втором варианте срок обжалования ареста — неделя. Повторяем — соблюдайте бдительность, если есть возможность, собственными руками остановите преступников. С уважением ваше городское управление.
Запись стояла на постоянном повторе. Ее прерывали лишь изредка звучащие песни.
— Радио настроено на восточные частоты, пришлось усилить сигнал, и подключиться к сети антенн. Затея далеко не из простых, провозился с проводочками… Подключить их к кольцевым зданиям не проще, чем сговориться с торговцами. Просветители не любят, когда за ними шпионят.
— Я снова не услышал ваших шагов, — досадно проговорил мальчик, и тут же добавил, — чужие… Это они о нас с вами?
— Чужие, посторонние — да.
— Есть еще какие — то радиостанции?
— Рановато бы тебе о них знать.
— Покажите.
Под динамиком имелась задвижка, отворив которую мальчик увидал черные и белые нитки, перебегающие со строки на строку, складываясь в киноленту. За нитками шел звук, похожий на швейную машинку, а под отворачиваемым держателем вертелись катушки.
Изображение стабилизировалось, и он опознавал фигуры, движения и лица говоривших, насколько это позволял экранчик величиной с его ладонь.
На настроенной станции рассказчик говорил историю. У него погибла семья, их остров ушел под воду, он вытащил дочку из завала, а жену не нашел. Угнал у соседей лодку, одной рукой держал девочку, а другой греб изо всех сил, втыкал весла в воду. Одно обломилось, и он усиленно налег на второе. Мальчик оторвался от прослушания и уловил грустную улыбку Альфредо.
— Почему вы улыбаетесь? Это же…
— Слушай дальше — со вздохом сказал он и отвернулся к единственному целому окну.
Мужчина увидел своего деда, тело которого плыло по поверхности, слегка погруженное внутрь. За дедом течение заволакивало и других. Соседний остров тоже ушел под воду. Лица утопающих омывались со всех сторон водой, маленькие волны плескались о их тела, а он греб.
Рассказчик уже рыдал, проглатывая слезы, но слушатель в эфире встал с кресла:
— Вы кому — то помогли вылезти?
— Нет — честно ответил мужчина.
— Понятно. Вопросов не имею.
Мужчина продолжил рассказ.
— Дочка моя, солнце мое, заболела и сын, простыли, но лекарств… Один лишь флакон с мазью под нос, утащенный у надзирателя, работающего на заводе. Пробрался к его ящику и вскрыл.
— Когда это произошло?
— Месяца два назад.
— Какова причина воровства?
— Вам еще нужна причина?! Да у нас умирают тысячи, одни за другими, а вам нужна причина?!
Эфир на миг поставился на паузу, сидящие зашептались.
— Он возражает! Какая дикость!
— Под стражу! — прорвался сквозь радиомолчание командирский голос.
Щелкнули дверные замки и эфир возобновился, но центральная часть картинки не формировалась.
— Присобачили к креслу — сказал Альфредо. Мы слышим посторонние голоса лишь по той причине, что твой приёмник соединен с каналом прослушки.
Мужчина дальше рассказывал свою историю.
— Лодка дала течь, мне пришлось ее покинуть на ближайшем островке. На нем все было спокойно, люди гуляли по дорогам, и не обращали внимания в сторону моря. Я поднялся по торчащей из воды лестнице наверх, и долго глядел на фонари. Как давно я не видел света. И вы можете себе представить? Подходил к каждому горожанину, просил денег, еды, помочь чем — ни будь, а они мне все: Иди работать неуч. Ребенка пришлось оставить в одном из домов. Вернулся я уже с дочерью, а они отговаривались и отвечали мне презрением.
Один даже оттолкнул со всей силы, и сказал, что если я подойду к кому — ни будь еще раз, то он пожалуется лорду — протектору, и меня упекут на всю жизнь работать в подземные рудники, наполовину затопленные водой.
Звук записывающего под диктовку пера.
— Поговорим о проступке. Что вы сделали?
— Мне пришлось достать еду, и взять немного из мясной лавки.
— Вы имеете ввиду обокрасть?
— Я не оправдываюсь, но, думаю, в моем положении все объяснимо.
— Поздно думать — с менторским тоном донесся женский голос.
Мальчику оставалось догадываться, кто из сидящих произнес это. Их лица скрывала тень, а фонари били в замаскированный квадрат, где, вероятно, прикованный, защищался мужчина.
— Сколько вы взяли?
— Парочку рыбин.
— Конкретное количество, размеры.
— Я не помню, не считал! — в маскирующем интонации записывающемся устройстве проскользнуло отчаяние.
До ребенка дошло, что голос осуждаемого искажался намеренно, ему придавался дерзко — наглый акцент, дабы вызвать у публики «справедливый гнев».
— И все?
— Не — е — т, еще я добыл жаропонижающие и инъекции.
А диктор вскочил, торжествуя над тем, что победил его уверенность.
— Не могли бы вы показать их все?
Мужчина заторопился, и из динамика полился нервно — гадкий голос.
— Сейчас, только развяжу мешок.
Раздался звук падающих пластиковых банок. Затем шорох, видимо мужчина лазил по полу и собирал банки. Затем поставил на стол.
— Но здесь куда больше, чем нужно вам.
