Народ же видел в Луи-Наполеоне принцип власти, который должен был помочь пролетариату занять достойное место в современном обществе и позволить крестьянам спокойно обрабатывать свой надел, не опасаясь возврата «старого порядка». Гранье де Кассаньяк неоднократно отмечал в своей работе, что народ поддерживал Луи-Наполеона{362}, и утверждал, что сопротивление ему оказывала в основном буржуазия богатых кварталов и «золотая молодежь»{363}. В своей истории он называл режим Второй империи не иначе как «народной империей» и обосновывал закономерность ее провозглашения тем, что «народ» в деревнях и городах требовал, чтобы Наполеон был провозглашен императором{364}.
Во время поездки летом 1852 года по югу Франции на принца было совершено покушение. Со всей страны в канцелярию стали поступать негодующие отзывы возмущенных граждан, в которых они благодарят Бога, спасшего принца, и призывают его скорее стать императором. Создание наследственной власти, по мнению многих, позволило бы установить прочный порядок в стране и укрепить мир. Жители коммуны Ликсиэр департамента Мёртр направили приветственное послание императору, в котором они категорически протестовали против бандитов, пытавшихся убить императора, призывали небеса его защитить и молили об установлении покоя и процветания во Франции{365}. Тем не менее ситуация в стране оставалась сложной; как отмечает Яков Толстой, «в Сент-Этьене, в Роанне происходили выборы в муниципальные советы за несколько дней до проезда президента через эти города, и вот все новые советники, избранные крупным большинством голосов, оказалось, принадлежали к республиканской и социалистической оппозиции, а некоторые из выбранных — даже лица административно высланные. Я не говорю уже ни о найденной адской машине, ни о молодом человеке из Мулена, который должен был убить президента, но сам отравился, ни о многих других фактах, подкрепляющих высказанное мнение, а именно: что триумфальные арки, овации, крики — все это в большинстве случаев организовано полицией и что в действительности было немало манифестаций, и враждебных президенту…»{366}
Насколько серьезна была ситуация, позволяет судить письмо от старого приверженца принца, в котором тот просит его принять корону, чтобы покончить со всеми враждебными происками. В письме принцу он писал, что заговор в Марселе поверг всех в ужас. Он вспоминает, как в 1815 году монархисты устроили резню бонапартистов, и тревожится: неужели то же повторится и сейчас! «Без сомнения, нужно уметь прощать и забывать, — мудро замечает он, — но нужно отнять у Ваших врагов власть Вам вредить, нужно отнять у них места в администрации, которыми они наслаждались в течение долгого времени. Ваши истинные друзья, жители деревень, Вас поддержат, продолжайте делать добро, и Ваша династия установится и укрепится у власти под сенью трехцветного знамени. Окружите себя Вашими друзьями»{367}, — умоляет он принца.
Не ставя под сомнение поддержку, оказанную принцу широкими народными массами, которые он именует «чернью», Яков Толстой неоднократно подчеркивал в своих донесениях, что городское население в большинстве своем оказалось ему враждебно. Показательна в этом отношении сцена возврата в Париж Луи-Наполеона после поездки по провинциям. Вот как Я. Толстой ее описывал: «Все эти триумфальные арки, все военные приготовления и вся торжественная роскошь официальной встречи не смогли наэлектризовать большинство населения. Я побывал в различных местах, где соорудили триумфальные арки, я ходил повсюду, и везде только изредка то там, то здесь слышались крики «Да здравствует император!» и т. д. Иногда в отдельных группах слышны были пьяные голоса, выкрикивающие установленные приветствия.
