Но бывшие военные бонапартисты были немногочисленны среди просвещенного населения: Арманго констатировал этот факт в отношении Восточной Аквитании, то же самое можно сказать и о большей части страны{349}. Однако их поддержка была очень важна режиму, поскольку, как отмечает Тюлар, через отставных военных передавалась поколениям, никогда не нюхавшим пороха, легенда о Наполеоне и жажда приключений, порожденная их рассказами. И если имя Наполеона стало популярным в народе, то именно потому, что наполеоновская легенда прославляла первого императора как «отца народа и солдат»{350}. «Бог защищает Францию, а гений Наполеона определяет ее судьбы», — так на свой манер один старый солдат интерпретировал наполеоновскую легенду{351}. Другой солдат наполеоновской армии с радостью голосовал за принца во время президентских выборов и благодарил его за услугу, которую тот оказал стране 2 декабря, освободив ее от ужасов, которые ей угрожали. Настаивает, чтобы принц не останавливался на полпути, поскольку только создание империи спасет страну от анархии{352}.
А о том, насколько Франция оказалась восприимчива к идеям бонапартизма, можно судить хотя бы по письму из департамента Эро: «Вы не можете себе даже представить, как мы Вам благодарны за услугу, которую Вы оказали Франции 2 декабря….Вы уничтожили анархию, как Великий Наполеон уничтожил ее XVIII брюмера, и благодаря Вам воцарились идеи порядка и спокойствия. Ибо ваше правительство сильно, поскольку основано на национальной воле. Ведите Францию к военной славе. Вся Франция требует этого, и не заставляйте ее долго ждать», — восторженно писали мировые судьи г. Пезена{353}. В приветствии на имя принца от полковника в отставке тот же рефрен: он вспоминает героическое прошлое страны и ждет новых подвигов во имя величия Франции от наследника великого Наполеона{354}. Женщины не отставали от мужчин: в коллективном послании из провинциального местечка Мюфсю (Mufsue) они просили Луи-Наполеона закрыть эру революций установлением империи. «Мы знаем с детства, — писали они, — что имя, которое Вы носите, означает: Религия, Слава и Родина»{355}. Остается только добавить, что и сам Гизо охарактеризовал политику Наполеона I как стремление к национальной славе, порядку, а его самого — как гаранта революции{356}.
Таким образом, на основе приведенных документов можно установить причины общенациональной поддержки Луи-Наполеона со стороны различных социальных слоев Франции. Прежде всего, эта поддержка покоилась на страхе победы социалистов в стране и повторения революционного террора. Поэтому крестьяне и испуганные буржуа голосовали за Луи-Наполеона, в котором видели гаранта порядка и защитника демократии. Действительно, сохранив всеобщее избирательное право, Луи-Наполеон уничтожил парламентский режим, скомпрометированный роялистами. «Не уничтожив полностью представительное правительство, — писал историк бонапартистского толка П. Белуино, — Луи-Наполеон уничтожил парламентский режим, дав Франции конституцию, которая освятила принцип авторитарной власти. Он сделал это под аплодисменты всей Франции, которая рукоплескала при известии о роспуске парламента и уничтожении парламентаризма»{357}.
Он смог сделать это, найдя поддержку в широких народных массах и армии, которые всегда поддерживали Луи-Наполеона. Армия жаждала славы и новых войн, которые позволили бы ей занять достойное место в обществе после долгих лет национального унижения. Причем французский исследователь Биоде считает, что, в отличие от первого Бонапарта, даже если переворот был военным по исполнению, Луи-Наполеон пришел к власти без помощи армии, а при помощи самого французского народа и проводимая им авторитарная политика полностью соответствовала желанию Франции{358}.
Вот как Гранье де Кассаньяк объяснял необходимость государственного переворота: в Законодательном собрании существовал заговор легитимистов и орлеанистов, готовящих реакционную диктатуру генерала Шангарнье{359}. В условиях жесткого противостояния исполнительной и законодательной властей Франция не могла выйти конституционным путем из создавшегося положения, а поскольку принц исчерпал все возможности мирного решения конфликта, то необходимы были насильственные меры, которые были осуществлены «чистыми и благородными руками армии»{360}. Впрочем, республиканские историки В. Гюго и В. Шельхер называли переворот не иначе как «военным заговором»{361}.
