Империя проклятых полностью

Если бы она была простой служанкой, то, несомненно, растаяла бы, покорно вздыхая, как, наверное, таяли другие на протяжении многих лет. И все же я видела не простого ребенка, а нашу Диор Лашанс. Дочь, рожденную от Спасителя. И вместо того, чтобы погрузиться в мрачное обещание объятий черного принца, мы увидели, как ее кулаки сжались от ярости при его непрошеном прикосновении, при мысли о том, что эта пиявка вгрызается ей в горло. Мы знали, как подействует на него ее святая кровь, и молились: пусть она упросит его впиться ей в горло. Чтобы он сгорел. Но мы знали: у этой песни будет плохой конец, каким бы приятным ни было начало. И поэтому, проявив железную волю, она просто стиснула зубы.

– Убери свои гребаные лапы от м…

– Граф Никита, прошу прощения, – выпалила Тля, заламывая руки. – Но моя любимая госпожа велела привести девушку как можно скорее. Она будет недовольна, если я задержусь.

Вампир взглянул на служанку, острые, как иглы, клыки все еще были нацелены на шею Диор. Прошла вечность, пустая и бездыханная, сам воздух был наполнен желанием и опасностью. Но в конце концов окровавленные губы вампира изогнулись в легкой улыбке.

– Не будем заставлять старшего ждать, да, малышка?

Никита еще мгновение прижимал Диор к себе, вдыхая ее аромат, как наркоман вдыхает зелье. А затем лэрд Дивок разжал пальцы и медленно погрузился в красную воду. Диор вылетела из ванны, и Тля, опустив глаза, завернула ее в льняное полотенце. Когда служанка уводила Грааль из комнаты, ее остановил голос Никиты:

– Тля.

Служанка замерла, тяжело дыша.

– Да, лэрд?

– Одежда служанки идет тебе больше, чем твой прежний наряд. Ты хорошо служишь своей новой госпоже. – Вампир накрыл лицо дымящейся тканью. – Но не забывай, кто здесь хозяин.

– Конечно, лэрд, – выдохнула она.

Сделав быстрый реверанс, служанка, держа Диор за руку, выбежала из комнаты.

– Надевай вот это. И, черт дери твои глаза, поторопись.

Диор стояла в глубине огромной гардеробной в окружении великолепных плащей и платьев. Она стояла только в одном влажном полотенце, и мы вообразили, что к ее спине намертво прилип холод этого древнего монстра. И все же она была еще так юна, эта серая птичка, и всегда питала слабость к блестящим вещам, поскольку, как мы полагаем, выросла в условиях их острой нехватки. Поэтому, разинув рот, она уставилась на наряды, выставленные перед ней, и тень Никиты Дивока растворилась в этой радуге яркого шифона, роскошного атласа и расшитой золотыми нитями саржи.

– Шило мне…

Сначала ей в лицо швырнули шелковую сорочку, а за ней последовал целый шквал нарядных вещичек – чулки и подвязки, перчатки до локтя, изящные остроносые туфли на каблуках из вышитого дамасского бархата. Диор пришлось приложить усилия, чтобы поймать их и одновременно удержать полотенце, но в конце концов она отказалась от первого ради второго, поскольку залп продолжался. Наконец из недр гардеробной появилась Тля, держа в руках чудесное белое платье из крепа и кружев.

– Это подой… – Она резко остановилась, ощетинившись. – Ты почему не одеваешься?

Диор оглядела разбросанную одежду и снова посмотрела в глаза служанке.

– Виолетта Тремейн, – ответила она.

– Кто такая, скажи на милость, эта Виолетта Тремейн?

– Девушка, с которой я жила в одном приюте после смерти моей мама́. Она была вторым трупом, который я увидела в своей жизни. Когда они закончили с ней, то оставили тело в таком состоянии, что я с тех пор стригу волосы и одеваюсь, как мальчишка. – Грааль пожала плечами, и голос у нее был тверд, как булыжник в переулке. – Черт может драть мои глаза сколько угодно. Но я понятия не имею, что мне делать со всем этим дерьмом.

Услышав это, Тля замолчала, изучая Диор от кончиков пальцев до макушки и всего остального. Казалось, она увидела девушку в новом свете после того, как та проявила непокорность Никите в бане и возмутилась его нежеланным прикосновениям. Но, нахмурившись, она сдернула сорочку с плеч Диор.

– Подними руки.

– Тогда полотенце слетит.

– А с меня голова, если графиня потеряет терпение.

Диор вскрикнула, когда Тля подняла ей руки к небу, и полотенце послушно упало на пол. Служанка натянула на нее сорочку, опустилась на колени, чтобы подтянуть шелковые чулки и подвязать их на бедрах. Пальцы Тли скользили в опасной близости от опасных мест, и, хотя служанка, несомненно, привыкла к подобным вещам, мы увидели, что Диор покраснела от того, что ее раздели догола и теперь так грубо одевали. Тля наконец встала, нарядила Диор в тяжелое платье и корсет из бархата на косточках и кружев.

– Я никогда не носила…

Она задохнулась, когда Тля взялась за завязки, туго стягивая ткань. Поморщившись, пока ее внутренности приходили в норму, Диор с нескрываемой завистью посмотрела на облегающий ее дворянский наряд.

– Кому все это принадлежало? – с трудом выдавила она.

– Ниав а Мэргенн, некогда владычице этого дуна и герцогине всего Оссвея.