Империя проклятых полностью

– Что ж, я все равно прошу прощения, – ответила Диор, выпятив челюсть. – Ты пострадала из-за меня, и я сожалею об этом. И, кстати, никакая я не ведьма. Я не такая, как они.

– Я узнаю колдовство с одного взгляда, – ответила Тля, осматривая Диор с ног до головы. – И распознаю обман на слух. Но если ты действительно хочешь загладить свою вину, делай что я говорю, и раздевайся.

Тля возилась у шкафа, пока Диор стояла посреди бани, неподвижно и безмолвно. После вчерашнего заявления Лилид служанка, очевидно, поняла, что Диор – девушка. Но пульс Грааля все еще бился от неуверенности, а кожа покрылась холодным потом от страха – она так долго притворялась кем-то другим и теперь очевидно боялась оказаться без прикрытия в своем естественном виде.

Когда Тля повернулась к нам спиной, мы выпорхнули из-под волос Диор и спрятались в тени стропил над головой. Отвернувшись от Тли, Диор с явной неохотой сбросила свою дорожную одежду. Она оглянулась через плечо, желая убедиться, что Тля за ней не следит. Дрожащими пальцами она нащупала небольшую выпуклость, скрытую под подолом платья: флакон Габриэля все еще лежал под швом, и расстаться с платьем означало расстаться с последней ниточкой, связывавшей Диор с ним. Но она могла только проглотить его или сделать другую глупость. К тому же никто из нас понятия не имел, жив ли Габриэль вообще. И вот, сбросив сюртук, рубашку и нижнее белье, Диор быстро скользнула в воду.

Когда она наконец погрузилась в это тепло, губы ее тронула улыбка, а из легких вырвался блаженный вздох, несмотря на все переживания.

– Семеро Мучеников, не могу вспомнить, когда я в последний…

Ее слова потонули в громком всплеске воды, обрушенной ей на голову из ведра безо всяких церемоний. Пока Диор брызгала слюной, Тля вылила ей на волосы полную ложку вязкой жижи – очевидно, мыла с привкусом золы и негашеной извести, подслащенное медовой обманкой. Служанка вела себя грубо и скребла так усердно, что у Диор на глазах выступили слезы, но она старалась держаться спокойно, скрестив руки на груди, чтобы прикрыть наготу, и закрыв глаза, чтобы не щипало.

Только когда Тля подняла щетку из конского волоса, Диор наконец запротестовала, пытаясь высвободиться из хватки, сомкнувшейся у нее на запястье. Но, как и Хоакин, служанка была наделена страшной силой раба, руку Диор быстро подняли к небу, и Тля уже терла ей подмышки и грудь, не обращая никакого внимания на застенчивость.

– Как тебя зовут? – задала вопрос Тля.

Диор взвизгнула, когда служанка схватила ее за ногу и, дернув, принялась тереть. Тля быстро подняла на нее свои мерцающие глаза. Они, безусловно, были необычными – один ярко-голубой, как небо на старинных картинах, другой – зеленый, как давно увядшие листья. В старом фольклоре Лорсона говорилось, что люди, отмеченные подобным образом, прокляты и обречены на несчастья, что такая метка говорила о предке, который имел дело с фейри. Но мы заметили: Грааль пристально разглядывала их.

– Диор, – ответила она, ежась от дискомфорта, когда щетка поползла выше.

– Откуда ты?

– Зюдхейм. Город называется Ла…

– Я не спрашивала, где ты родилась, – отрезала юная фейри, опуская ногу Диор. – Я спросила, откуда ты. Кто твоя семья? Какого рода твои сородичи?

– Своего папа́ я никогда не видела. – Грааль безразлично пожала плечами. – Он был скитальцем, как говорила мне мама́. Я даже не знаю его имени. Мама́ была родом из Элидэна. Она была… ну, если вежливо выразиться, куртизанкой. Хотя никогда в жизни не бывала при дворе.

– А ты теперь по воле Божьей при дворе, – ответила служанка, схватив ее за другую ногу. – При дворе Крови. И если не будешь вести себя подобающим образом…

Двери с грохотом распахнулись, Диор вздрогнула, вода выплеснулась через край ванны. На пороге бани мы увидели темного ангела, вырезанного рукой дьявола, и наши хрупкие крылышки затрепетали от голода при одном его виде.

– Граф Никита, – прошептала Тля, опускаясь на колени.

Приор крови Дивок замер у входа, оглядывая баню пустотами, заменявшими ему глаза. Он был совершенно обнажен, если не считать ожерелья, украшенного клыками, и сверкающего золотого флакона. Каждый мускул его тела был словно высечен из алебастра, длинные волосы черным водопадом ниспадали на рельефные плечи и грудь. Он стоял так неподвижно и безмолвно, что мог бы сойти за статую на ужасном мосту Дженоа, если бы не был покрыт – руки, грудь, лицо, интимные места – свежей кровью.

– Благословения ночи вам, милые, – улыбнулся он, и его голос был глубоким, как могила.

Диор отвела взгляд, стараясь смотреть, куда угодно, только не на мрачного окровавленного принца. Пока мы наблюдали за ней сверху, она скрестила руки на груди, чтобы снова скрыть свою наготу, и опустилась в ванну как можно глубже. Сердце у нее стучало так громко, что даже мы его слышали, и этот ужасный ритм только удвоился, когда граф Дивок прошел по доскам перед распростертой служанкой и, не церемонясь, забрался в ванну напротив Диор.