Империя проклятых полностью

– Значит, тебя ждет смерть. Обитатели владений Лунного трона таят злобу, как нищий – пиво. Серебряный Орден убил Буревестницу, Габриэль. Если ты явишься на священный собор без ничего, кроме серебра на коже и улыбки на лице, они прибьют тебя и будут носить в качестве гребаного плаща.

– Что ж, в таком случае тебе придется приложить чертову уйму усилий, чтобы поручиться за меня.

Феба нахмурилась, и ее золотистые глаза заблестели, когда она оглядела меня.

– Ты поклялась защищать эту девушку до последнего вздоха, – сказал я. – Не проси меня рисковать меньшим, особенно после всего, что я натворил. Уже несколько дней я не чувствую запаха Диор. У нас нет шансов настичь ее до того, как ее доставят в Дун-Мэргенн, и нам понадобится армия, чтобы вызволить ее оттуда. Так что, когда буря закончится, я отправлюсь просить помощи. С тобой или без тебя.

– Ты чертов псих. – Закатная плясунья задумчиво надула губы и бросила в огонь еще одну книгу. – Хотя, мне кажется, я вполне могла бы отправиться и без тебя. Рассказать о ситуации.

– Дерьмовый план. А я что? Должен просто сидеть тут и молиться?

– Уверена, твои браться-среброносцы не дадут тебе скучать.

– Ага, позволив болтаться в петле, – нахмурился я, бормоча сквозь стиснутые зубы. – Чертовы придурки. Из-за них мы потеряли целых десять дней. Ладно Ксавьер, он всегда был туп, как свиное дерьмо. Он, наверное, и руку потерял, когда пытался найти свой член, чтоб отлить. Но Лаклану следовало бы поразмыслить и понять, что все не так, как выглядит.

– Когда мы впервые встретились в Авелине, вы казались неразлучными друзьями. Неужели теперь он намерен увидеть, как тебя повесят?

– Не уверен, заметила ли ты, Кисуня, но у меня дар находить общий язык с плохими людьми.

Она усмехнулась, сверкнув острыми зубами.

– Это точно. Но, послушай, он для тебя кто? Знаю, что ты всех среброносцев называешь братьями, но этот показался мне особенным.

– Он и был таким, – ответил я, набивая трубку. – Таким и остается.

– Тогда расскажи мне о нем, шевалье. – Феба оглядела нашу маленькую комнату, заправляя одну косичку за острое ухо. – Если только ты не придумаешь, как лучше скоротать время.

Я вздохнул, вглядываясь в потрескивающее пламя.

В залах моей памяти тлели угли.

Кровь, серебро и сталь.

– Первым городом, который мы взяли во время оссийских кампаний, был порт под названием Бах-Шиде, – тихо начал я. – На самом деле это был всего лишь плацдарм для главного вторжения Толева. Пока он продвигался к Оссвею, у него за спиной в качестве охраны остались лишь пара высококровок и сотня рабов-мечников. По указу императрицы я возглавил атаку. Мне было девятнадцать. Черный Лев, любимец Изабеллы. Мы напали с моря, нанесли удар на рассвете. И хотя большинство воинов Дивока были обычными рабами, среди них нашелся один, который сражался как демон. Сильный, как высококровка, даже несмотря на черное солнце в небе. Я встретил его на стенах и был готов покончить с ним, но, когда мы столкнулись, по клейму у него на руке и по клыкам я понял, кто он на самом деле. Бледнокровка, как и я. Отданный в рабство Неистовым. Я спросил его, кто он и откуда. И он ответил, что он дитя Толева. Смертный сын самого Приора Дивоков. А потом он изо всех сил постарался снести мне голову.

– Но Черный Лев был величайшим из всех живущих мечников, – пробормотала Феба.

– Так поют менестрели. – Я пожал плечами. – А я скажу только одно – я получил от него все, что мог, но дал немного больше, и в итоге он лежал на окровавленном камне под острием моего меча. Он был врагом, я знал это. Сыном чудовища, убить которое меня и отправили в Оссвей, но… он был всего лишь мальчишкой. Самое большее лет пятнадцати. Я тогда и не знал, что подобные мне служат врагу. Мне стало его жаль. Поэтому я сохранил ему жизнь.

Феба слегка кивнула в знак одобрения.

– Милосердие – это благородно.

– Лаклан не разделял моих чувств. Он поклялся, что убьет меня, когда представится возможность. Толев вырастил его среди Неистовых, где выживают только самые безжалостные. Сострадание считалось уделом слабых. Милосердие – уделом трусов. По-видимому, Никита бросал Лаки в ямы с голодающими порчеными, когда ему было лет десять, желая посмотреть, кто выберется. Я счел это пыткой, а Лаклан в ответ назвал меня дураком. Он сообщил мне, что старший брат учит его быть сильным. Что благородный отец искренне любит его. Что Дивоки рождены править бесконечной ночью, а Толев будет ее бесконечным императором. Но он был всего лишь ребенком. Выросшим во тьме и не знавшим ничего другого. Грехи отца – это не грехи сына, уж мне-то это было известно лучше остальных. И я не стал его осуждать. Наоборот, я садился к нему в клетку каждую ночь. Читал Священное Писание. Проявлял доброту. Пытался доказать, что мы не враги, как его учили с детства. Конечно, ничего этого он никогда не видел.

Я покачал головой, глядя на огонь и назад, в прошлое, сквозь красную пелену времени.