– Жуть, правда? Любить тварь, которая разрушает тебя? Но, к счастью, она была не сильно голодна, Габриэль. В тот день Лаура уже полакомилась кем-то в Лорсоне. Так что мне относительно повезло и все закончилось быстро.
Мой брат смотрел на меня в свете костра, трясущимися руками набивая трубку. Я заметила, как в глазах у него блеснули слезы, и когда он заговорил, голос у него был хриплым и дрожащим:
– Мне жаль. Мне очень жаль, что это случилось с тобой. Я не знал, Селин. Не понимал, какие они. И как далеко готовы зайти ради мести.
– Теперь понимаешь.
Он кивнул, глядя на обручальное кольцо на своем пальце.
– Теперь понимаю.
Он выдохнул красный дым и провел рукой по лицу. Я видела, как сильно он устал, как измучен и изранен, и сердце у него разрывалось от горя из-за Батиста, Аарона, Диор, да и из-за меня тоже. Но отступиться он не мог. Точно ребенок, который смотрит на ослепляющее его затмение и не может отвести взгляд.
– Но как ты нашла Эсани? Как стала…
– Этим?
– Да, – он кивнул сглотнув. – Как стала такой?
– Грех, о котором я говорила, – вздохнула я, глядя на пламя и вспоминая далекие годы. – Тот самый, за который, как я думала, Бог и наказывает меня. Моя сделка с дьяволом.
– Не понимаю, Селин. С каким еще дьяволом?
– С самым первым вампиром, которого я встретила.
– Амели? – нахмурился Габриэль. – Она…
– Нет, Габриэль, это была не наша сестра, – вздохнула я. – Когда бедную Ами убили, мне было одиннадцать. Но впервые я встретилась с дьяволом, когда мне было десять.
Брови моего брата потемнели, и в крови у него забурлило подозрение. И хотя я думаю, что он уже знал ответ, он все равно спросил, не отрывая взгляда от того места, куда смотреть не следует.
– С кем ты встретилась, Селин?
– С твоим отцом, конечно же.
В кого только не приходилось перевоплощаться Диор Лашанс в своей жизни, грешник. В вора. В лжеца. В мессию. Даже за то недолгое время, что мы ее знали, она сменила много обличий: и отчаявшийся мальчишка, и спасительница птенцов, и Красная длань самого Господа. Но в дополнение к этому следует сказать, что она всегда была девушкой, так или иначе, старавшейся следить за модой.
Носить личину мадемуазель Диор не привыкла, поскольку большую часть своей жизни скрывалась под личиной месье. Однако, заметив, как леди а Мэргенн провожала ее взглядом, когда думала, что Диор не видит, мы подозреваем, что Грааль начала ценить платье, подаренное Лилид, несмотря на первоначальное недовольство.
Но, как говорилось ранее, корсеты мало чем помогут в искусстве прикарманивания кошельков каких-нибудь бедолаг, а многочисленные нижние юбки будут только мешать в преступных замыслах. Поэтому Диор оставила платье в будуаре и, переодевшись в домотканый наряд служанки, прокралась по тайному лазу за книжным шкафом, спустилась по узкой лестнице, прошла через вход для прислуги и выскочила во двор, где свирепствовала буря.
Надвигающаяся атака внесла сумятицу в ряды вампиров, и во внутреннем дворе Дун-Мэргенна царил настоящий хаос. Клейменых толпами отправляли к внешним стенам, бесконечно сновали туда-сюда гонцы и слуги, а интенданты призывали к порядку. Среди пленников в Ольдтунне, по-видимому, распространилась весть, что нападение неминуемо, и сотни несчастных смертных пленников теперь стояли у ворот дуна, требуя, чтобы их впустили. Среди солдат вспыхивали ссоры – кровная вражда между вампирами-хозяевами выплескивалась наружу среди клейменых. И в довершение всего буря бушевала все сильнее, и снег валил такой густой, что почти ослеплял.
И среди всего этого бедлама – украденный Святой Грааль Сан-Мишон в одежде простой служанки. Хотя вокруг царило настоящее столпотворение, она была девушкой, выросшей в тени, воровавшей, чтобы не умереть с голоду, и лгавшей, чтобы выжить. Под крики и раскаты грома она прошла мимо казарм, винокурни и, наконец добравшись до кузницы, припала к земле в теплом полумраке задней части здания. Внутри все кипело, между наковальней и огнем сновали Батист и другие кузнецы, доделывая последние работы перед штурмом. Мы увидели железную пилу, висевшую на стене вместе с другими инструментами с острыми зубьями. Но даже девушка, рожденная в тени,
Закусив губу, она попятилась и снова отмахнулась от нас, когда мы попытались устроиться у нее на коже. Мы не знали, что она увидела в потайной комнате под гробницей Девы-Матери, но понимали: она, кажется,
– Прощай, девочка, – бормотал он. – Теперь тебе придется самой о себе заботиться. Боюсь, что я…
– Не стоит пока прощаться с ней, месье Маренн.
