Империя проклятых полностью

– В тот день ты заверил меня, что все в порядке. Ты сказал, что это вина Падшего. И что мне нечего бояться, пока ты жив. А потом ты опустился на колени, взял меня за руки и сказал: «Я твой брат, Селин. Если когда-нибудь ты окажешься одна в темноте, просто позови меня, и я приду. Теперь ты моя единственная сестра. Моя кровь. Моя родня. Только ты и я против мира, Чертовка. Всегда вдвоем. Никогда не уступая».

Габриэль печально улыбнулся, и его глаза заблестели.

– Всегда Львы, – прошептал он.

– Всегда Львы, – я кивнула – Боже, как я тебя обожала. Да и как можно было не обожать такого красавца? Мама наполнила тебя таким огнем, чтобы ты согревал всю комнату, и мне было теплее даже просто сидеть рядом с тобой. А потом ты ушел. Отправился в свое грандиозное приключение. Оставил меня в грязи Лорсона.

– А что мне было делать, Селин? – спросил он. – Что я мог сделать?

– Мог бы отвечать на мои письма. Уделил бы хоть одну минутку, притворился бы, что тебе не все равно. Нет, я понимаю, ты был занят. Но у тебя, конечно же, нашлось время написать мама́ и спросить о своем отце. На то, что имело значение для тебя, у тебя было время.

Тогда он опустил голову. Мы вздохнули, глядя на ненавистный огонь.

– Помнишь, как папа́ называл меня, когда я была маленькой девочкой?

– Маленькая Гора.

– «Сталь ржавеет. Лед тает. Но камень стоит. Так и мы стоим». Так он говорил. «Мы способны вынести невыносимое». Звучит необычно, особенно для ребенка. Конечно, не так вдохновляет, как «Лучше день прожить львом, чем десять тысяч – агнцем». Но все же я прислушивалась к его словам. Я не жаловалась на свою участь и не сетовала на судьбу. Нет, я решила жить жизнью, полной приключений, как мой старший брат, которого я так обожала. Но когда я стала старше, мама настояла, чтобы я отказалась от детских фантазий. Даже папа намекнул, что мне скоро придется забыть о том, какой я была. «Повзрослей, Селин, – постоянно повторялось у нас за столом. – Ради Бога, повзрослей». Я знала, что они задумали для меня. Маленький дом. Маленькую семью. Маленькую жизнь. Помнишь Филиппа?

– Сын каменщика. – Габриэль кивнул, доставая трубку.

– Мы вместе ходили за грибами – после того, что случилось с Амели, никто не ходил поодиночке. Однажды он вырезал наши имена на умирающем дереве, обвел сердечком, и я назвала его болваном. А потом он поцеловал меня. Филипп, благослови его Господь, был не самым ярким языком пламени в этом костре. Но он развлекал меня, мы часто гуляли по лесу, но грибов приносили все меньше, зато возвращались с распухшими губами, и у меня в волосах вечно торчали листья.

Мой брат раскурил трубку и выдохнул в воздух облачка красного дыма, а я продолжала говорить:

– Моей целью было добраться до семейства Леонов – прямой путь к побережью. Если бы в доме нашего дедушки я не встретила радушного приема, то отправилась бы на корабле в Дун-Мэргенн или Ашив. В те далекие города, о которых я мечтала еще девчонкой. Я была уверена, что у края неба меня ждут приключения. Я знала, что Филипп поедет со мной, если я попрошу. Но, честно говоря, в его компании я совсем не нуждалась. Ты сбежал из гнезда, и я бы тоже с радостью так поступила – сбросила бы свою кожу и улетела бы как можно дальше, в темноту, и кто знает, чем бы это закончилось. Но уж точно я бы не пожалела об этом.

Я опустила голову, и Габриэль молча наблюдал за мной, не двигаясь.

В тот день я лежала в объятиях Филиппа и чувствовала, как его сердце бьется быстрее обычного. Мы устроились под нашим деревом, приближалась зима, и мне хотелось уехать из Лорсона, пока не стало слишком холодно для путешествия. Я знала, что буду скучать по нему, когда уеду, но все равно уехала бы. Раскинув руки, бросилась бы навстречу будущему. Так ворчал Филипп.

– Селин, я должен попросить тебя кое о чем…

Он порылся в своих штанах и достал полоску ткани, расшитую цветами. И я поняла, что он держал браслет верности. Который я должна была носить на запястье, пока его не сменит кольцо. И тогда я увидела, как это чертово будущее неслось на меня с крошечного горизонта Лорсона.

«Повзрослей, Селин. Ради Бога, повзрослей».

Он заговорил, но я умоляла его остановиться. Он был хорошим мальчиком, этот Филипп. И стал бы прекрасным мужем, но все это – дом, семья, жизнь – казалось мне тогда сущим адом. Теперь, оглядываясь, я задаюсь вопросом, предпочла бы я все это по-настоящему ожидавшему меня аду.

Наблюдавшему за мной аду.

– Bonsoir, мои милые, – прошептала она.