Империя проклятых полностью

Габриэль усмехнулся, опустив голову, и я продолжила рассказ.

Мама́ следовала за кошкой, а я за ней, во тьму. Животное добралось до поляны среди мертвых деревьев и уселось, облизывая лапы. Мама ждала, подняв над головой факел, бледная и холодная. Я спряталась во чреве расколотого дуба неподалеку, выглядывая наружу сквозь сухие кусты и размышляя, стоило ли мне вообще вставать с постели.

И тогда я увидела его, Габриэль. Он не то чтобы появился из темноты, но возник, как мираж, обретая четкие очертания. Будто он, возможно, всегда и был там, но увидеть себя позволил только сейчас.

Он был таким же высоким, как ты. Бледная кожа и длинные темные волосы, развевающиеся на ночном ветру, словно пряди тончайшего шелка. Его глаза, такие же серые, как у тебя, и, Господи, пронзали насквозь, словно ножи, которыми можно сердце вырезать из груди. Я была всего лишь девчонкой, но понимала в человеческой красоте. И этот мужчина превосходил все представления о ней. За такую красоту люди готовы умереть. И даже убить.

Он был весь в черном, как сама ночь. Как ее повелитель. Ее принц. Когда он двигался, казалось, будто и ночь двигается с ним. Он опустился на колени, чтобы погладить кошку, и она с обожанием выгнула спину. И, не сводя глаз с мамы, он встал и низко поклонился ей, как знатной даме при дворе. Он заговорил таким теплым и глубоким голосом, что я вздрогнула. И хотя этот бледнолицый принц с виду был приятнее, чем любое другое существо, которое я когда-либо видела, он внушал мне ужас.

– Моя дорогая, – сказал он, словно обращаясь к ангелу.

– Мой драгоценный, – ответила она так, будто это слово ей было больно произносить.

– Ты… изменилась.

– Ты совсем не изменился.

Они оба казались опечаленными этим, и на мгновение он отвел взгляд. Я подкралась ближе, пригнувшись, бесшумно, сжимая нож в кулаке. Я не знала, кто этот человек, но по тому, как они с мамой смотрели друг на друга, я чувствовала между ними что-то более глубокое – тайну, темную, как вино, и сладкую, как шоколад.

– Спасибо, – сказала мама. – Что пришел, когда я позвала.

– Мне бы хотелось прийти раньше. Но дорога из Сан-Ива стала еще более опасной, чем когда-либо. Мертводень привел в смятение все и всех. В воздухе витает угроза крови, Ауриэль. Крови и конца всему сущему.

– Все меня не волнуют, – сказала мама. – Меня волнует только один.

Он опустил глаза, и на его лицо будто опустился черный занавес.

– Ты была всего лишь девочкой, Ауриэль. Ты подарила мне то, что я считал навсегда утраченным, и это изменило меня. Но я виню себя за то, что принял твой дар. Было неправильно требовать это тогда. И вдвойне неправильно требовать это сейчас.

И тогда она рассмеялась, жестоко и холодно.

– Самодовольный дурак. Я говорю не о тебе.

От этих слов настроение у него резко изменилось. Его гордость уязвили. Мама собралась с духом, сжав кулаки:

– Наш сын умирает.

И это слово поразило меня, как удар молота. Сердце провалилось в пятки. Но, присмотревшись повнимательнее к очертаниям его подбородка и серым глазам, я наконец поняла, почему папа так сильно бил тебя, брат. Хотя нас с Амели он любил. Я знала это так же точно, как свое собственное имя…

– Но ты сама решила оставить ребенка. Он – твой сын, Ауриэль. Не наш.

Она сжала челюсти и вздернула подбородок.

– Значит, мой сын умирает.

– Значит, отправь за священником.

Она протянула ему чашку из нашей кладовой.

– Ты можешь вылечить его от недугов. Как когда-то вылечил меня.

Я увидела, как смягчилось его лицо: между ними возникло какое-то нежное воспоминание. Но затем тень вернулась, затуманив эти опасные глаза. Когда он скрестил руки на груди, я снова увидела ту черную кошку, которая сидела рядом и наблюдала за мамой, пока бледный принц холодным голосом говорил тяжелые слова:

– Если Вседержитель желает его смерти, значит, он умрет.