Империя проклятых полностью

– Говорят, у всех кошек по девять жизней, малышка. У львиц тоже, – он склонил голову, – постарайся сберечь те восемь, что у тебя остались.

Кошка зарычала.

Тени заколебались.

И, как сон на рассвете, он исчез.

Я закончила свой рассказ. Мы с Габриэлем сидели в шатре, и единственным звуком, который разделял нас, была песня бури за окном. Он глубоко затянулся своей проклятой трубкой, глаза у него покраснели от причастия среброносцев, и, наконец, он встретился со мной взглядом.

– Мама напоила меня его кровью?

– И к рассвету ты был здоров и невредим. – Я кивнула. – Я понимала, что это какая-то чертовщина, но мама велела мне никому ничего не рассказывать. Тогда я спросила ее, не сын ли ты этого существа, и увидела в ее глазах печаль, когда она ответила: «Он – твой брат. Только это имеет значение, Селин. Сталь ржавеет. Лед тает. Даже любимый камень твоего папа́ со временем превращается в песок. Но семья… – Она так сильно сжала мне руку, что мне стало больно. – Семья – это навсегда».

Габриэль смотрел на меня сквозь пламя, а изо рта у него валил дым.

– Ты спасла мне жизнь.

Тогда я пожала плечами, и мое изуродованное лицо исказилось в подобии улыбки.

– Всегда Львы.

Он опустил голову, закрыв глаза рукой. И, прикоснувшись к нашим собственным глазам, я обнаружила, что они мокрые от крови. Иногда это так странно, грешник, быть кому-то родной сестрой или братом. Так много в этом злобы и любви, ненависти и историй, что бурь настоящего никогда не бывает достаточно, чтобы потревожить пруд прошлого. Это так здорово – расти вместе, бок о бок, от семечка к деревцу. Эти узы выкованы из железа, и требуется огромная сила, чтобы разорвать их.

– Всю свою жизнь я гадал, кто он, – вздохнул Габриэль. – Почему я никогда его не знал. Иногда я думал, что он не общался со мной, потому что не знал о моем существовании. Но он, оказывается, знал. Ему просто было плевать.

Затем он кивнул, как будто самому себе.

– Ну и ладно. Я могу с этим смириться.

– Думаю, что ему было не все равно. Какой-то его части. Но в твоем отце было много чего намешано.

Габриэль взглянул на нас.

– Мне показалось, ты сказала, что не знала его?

– Я и не знала. Даже представить не могу, чтобы кто-то действительно его знал. В нем было заключено бесчисленное количество душ, Габриэль. Думаю, что твой отец и сам не знал, где заканчиваются они и начинается он. Большую часть ночей он был жесток и холоден, но иногда горел ярким пламенем. Я засыпала, понимая, за что мама любила его, но просыпалась в ярости. У него была тысяча лиц, тысяча настроений, он рвался в тысяче разных направлений. Вера была единственным, что удерживало его на плаву. Его непоколебимая вера в учение Иллии, поход Эсаны против неверных, уверенность в том, что однажды Грааль будет найден, врата в царство небесное откроются, и будут спасены и он, и все проклятые души, которые он носил в себе.

Глаза моего брата впились в мои, и мы увидели, как в его темно-сером взгляде наконец-то забрезжило понимание:

– Той ночью он сказал маме, откуда он пришел. Сан-Ив. И после того, как Лаура убила тебя… ты отправилась на его поиски.

– И я его нашла. Его звали Вулфрик, Габриэль.

– Мой отец… – прошептал он.

– Твой отец был моим учителем, – я кивнула.

Ночь заканчивалась, близился рассвет. Двор Черносерда был в полном сборе. Сердце Диор билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Чудовища наблюдали за ней, когда она проходила через Зал Изобилия, одетая в шелка и бархат, белая, как древние снега, в сопровождении молчаливой Рейн. Лорды Никиты предавались последнему пиршеству перед битвой, и в воздухе из-за свежепролитой крови стоял запах железа и меди. Менестрели наигрывали веселую мелодию, а двое клейменых сражались на потеху придворным – голодающие пленники, раздетые до набедренных повязок, кололи друг друга тупыми ножами. Прочих подвешивали к потолку, вскрывали им глотки, как вскрывают подарки на день святого, и служанки подставляли под теплые струи кубки, стараясь наполнить их до краев.

Киара стояла у стены одна. Теперь Мать-Волчицу избегали все сородичи, хотя когда-то превозносили хриплыми кровавыми речами. Время от времени она бросала взгляд на отца, и над ее головой собирались грозовые тучи, но Никита полностью ее игнорировал, сосредоточившись на Диор. Кейн сидел с Драйганном и Аликс, детьми Лилид, которые перешептывались между собой, наслаждаясь унижением кузины. Сама Лилид, одетая в платье из кроваво-красного шелка, возлежала на троне, возвышаясь надо всем этим. Ее лоб украшали козлиные рога. Принц лежал рядом с хозяйкой, и льдисто-голубой глаз волка неотрывно смотрел на принцессу и Грааль, пока те приближались.