Империя проклятых полностью

– Итак. – Жан-Франсуа взглянул на Габриэля. – Мы с вашей сестрой достигли точки невозврата, шевалье. План Лашанс по освобождению рабов Никиты и Лилид сорвался. На стенах Мэргенна перед вами стояла армия рабов. У вас было только три варианта: отступить и отдать Грааль в руки Короля Вечности, подождать несколько дней и быть раздавленным между наковальней Дивоков и молотом Воссов или атаковать в тот же миг. А ведь на крепостных стенах стоял твой друг Батист, де Леон. И сотни невинных людей, захваченных в Авелине, Кинне, Садбхе, Фасе. Солдаты, единственным преступлением которых было то, что их поработили, а не убили. Если уничтожить их хозяев, рабов можно освободить. Но до хозяев можно добраться, лишь прорвавшись через рабов. Какой путь вы выбрали?

– Они стояли между мной и Диор, – тихо произнес Габриэль.

Историк открыл новую страницу, разгладил пергамент и усмехнулся:

– Они никогда не молились, не так ли?

Габриэль наклонился вперед, глаза у него затуманились, а голос стал мягким, как дым.

– У кавалеристов в Элидэне есть поговорка. Каждый вспоминает о Боге, когда вокруг летят стрелы. Когда между тобой и смертью лишь несколько звеньев кольчуги или пара футов камня, трудно не отдать себя в руки Бога. У каждого в бою есть молитва, Честейн. Проблема в том, что тот, кому они молятся, редко слушает.

– У каждого есть своя молитва, кроме тебя, конечно.

– Нет, не так. – Габриэль тяжело вздохнул, глядя в небо. – Только не в тот день. Мы собрались там на рассвете, встали войском перед этими могучими стенами. Рядом со мной стояла Феба, перед ней – ее тетя Цинна, выписывая на ее коже защитные заклинания священной кровью. Ритм пения нарастал, пульс у меня под кожей стучал все чаще, а адреналин бурлил в венах все сильнее. Когда над горизонтом поднялось тусклое солнце, я почувствовал, что под этим черным небом меня ждет страшная битва. Все, что я сделал, все, что я выстрадал, все это свелось к одному – стремительной атаке на стену зубов и мечей, чтобы спасти девушку, к горлу которой уже приставили клинок. Впереди нас ждала резня и океан крови, но даже если бы мы выжили, Никита уже знал: это из-за Диор. Если битва закончится его неудачей, только мученикам известно, что бы он с ней сделал в отместку. И мы не смогли бы остановить его. Я понимал, что потребуется чудо, чтобы она все это вынесла и выжила. И поэтому я молился об этом. – Последний угодник покачал головой.

– Ты? – усмехнулся историк. – Молился?

– Мы оба молились, грешник.

Жан-Франсуа и Габриэль посмотрели на Селин, когда она заговорила, устремив глаза в потолок.

– Мы стояли среди них, мой дорогой брат и я, бок о бок. Армия Лунного Трона выстраивалась перед стенами Мэргенна, взывая к своим языческим богам под раскаты грома. Самые свирепые из них стояли в авангарде: огромные, больше похожие на животных, чем на людей, волки, медведи и львы, с мехом и клыками, в килтах, с когтистыми лапами. Иссохшие старухи расхаживали взад и вперед по рядам, рисуя у них на коже алые богохульства под звуки волынки и ритмичного пения. Они топали ногами в такт, рычали, вздымаясь волнами, – море ревущих лиц и сверкающих глаз. Ведьма плоти Габриэля…

– Не называй ее так, – рявкнул угодник.

– Колдунья Габриэля стояла по другую руку от него с измазанным алыми письменами лицом. Жажда крови среди горцев росла, их души были охвачены безумием, идолопоклонством и яростью. И в разгар этого исступления я опустилась на колени, обратила наше лицо к небу и, закрыв глаза, начала молиться. Эту молитву произносит каждый солдат-Праведник, когда смотрит в лицо врага и, возможно, своей смерти. Благословение на битву.

А потом я открыла глаза, потому что рядом со мной, стоя на коленях в снегу, молился мой неверующий брат, и наши голоса, сплетаясь, звенели.

– Véris, – прошептала я, сотворяя знак колеса.

– Véris, – ответил Габриэль, сложив руки перед собой.

Тогда я посмотрела на него, на бушующую над нами бурю, на ревущий между нами океан.

– Мы думали, ты поклялся ни о чем не просить повелителя небес, брат, – сказали мы. – За исключением возможности плюнуть ему в лицо, прежде чем он отправит тебя на тот свет. И он ответил…

– Я молюсь не за себя, – сказал Габриэль.

Селин кивнула, глядя на ту сторону черной реки глазами, темными как ночь.

– Он молился за нее.

Жан-Франсуа, маркиз крови Честейн, посмотрел на Габриэля.

– Я так понимаю, тебе, черт возьми, следовало бы быть умнее?

Последний угодник-среброносец вздохнул.

Последняя лиат опустила голову.

– Ему, черт возьми, следовало бы быть умнее.