Империя проклятых полностью

– Мы поднялись с колен, – продолжила Селин. – Рассвет уже коснулся края мира, и черное небо стало красным. Крошечная частичка нас, которая находилась с Диор, сейчас сидела в подземельях Дун-Мэргенна, запертая вместе с ней в ее крошечной камере. Мы били хрупкими крылышками по ее разбитой щеке, пытаясь разбудить, заверить, что мы пришли ее спасти. Но после жестокого удара Ислы она так и не пришла в сознание, и ее кожа была холодной на ощупь. И тогда остальная часть меня, пребывавшая за этими стенами, раскрыла ладони, обнажив клинок, тонкий и острый, как сломанная кость, и цеп, длинный и сверкающий красным. Воздух наполнился запахом крови, когда мы, стиснув зубы, уставились на несчастных, которых отправили нам на убой.

Габриэль поднял «Моне» и наполнил свой кубок до краев. Хотя это была его пятая бутылка за вечер, последний угодник выглядел вполне трезвым и проницательным, а в его глазах горели воспоминания.

– Я и раньше участвовал в штурмах замков, холоднокровка, – сказал он. – Десятки раз. Я знал, какой ад ждет нас впереди. Нам придется пробираться по колено в крови невинных сквозь поток порченых, все время находясь под обстрелом высококровок Никиты, обосновавшихся на внутренних стенах. В любом случае чаша весов уже склонилась, и резня была неизбежна.

Я не знал, как спросить, не знал, имел ли я вообще на это право после того, как причинил ей боль в Колыбели, но знал: в предстоящей битве мне понадобится все, что я смогу использовать. Но когда я повернулся к Фебе с пересохшим от жажды ртом, она уже расстегнула наруч на предплечье, не сводя с меня золотистых глаз.

– Феба, я бы не стал просить, если бы…

– В этом нет необходимости. Это мое, и я отдам ее тому, кого выберу. – Она коснулась моего лица, и, хотя она говорила о крови, я знал, что она имела в виду нечто большее. – Я выбираю тебя.

Я взял ее за руку, чувствуя устремленные на нас взгляды, тихое рычание и невнятные проклятия. Позади маячила Бринн, хмуро наблюдая за нами и подергивая большими лапами. И хотя мы стояли в океане зубов и когтей, клинков и крови, на мгновение мне показалось, что мы совершенно одни, как в ночь, когда танцевали в «Белом кролике». Не сводя глаз с Фебы, я поднес ее запястье к своим губам, и она улыбнулась, стоило поцеловать ее нежную, точно перышко, кожу. Но ее улыбка угасла, губы приоткрылись, а мои приподнялись, обнажая десны, и я вонзил клыки в ее вену.

Ее кровь омыла меня, прошла сквозь меня – поток тепла, земли и пламени, который я ощущал в Колыбели Матерей, снова хлынул из моего желудка в каждую клеточку моего тела. Каждый мускул напрягся, каждый нерв воспламенился, сила гор, стремительность рек и мощь костей этой оскверненной земли – все оказалось внутри меня. Я глотал и глотал, впиваясь все глубже, сильнее, и жажда внутри ревела, требовала, умоляла: «Еще один глоток, еще одну каплю». Но я оттолкнул ее – ДОСТАТОЧНО. Пока я еще не стал ее рабом. И, дрожа с головы до ног, я ослабил хватку, отстранился от запястья Фебы, целуя ранки на ее коже.

Она смотрела на меня, дыхание у нее участилось, рука дрожала в моей. И тогда она поцеловала меня, под этими грозовыми небесами, под пение волынок и запах грядущей бойни. Ее кровь все еще была у меня на губах, и, зарывшись когтями мне в волосы, она притянула меня ближе, теснее, и я обнял ее, прижимая ее тело к своему.

Я вспомнил, как она говорила, что мы не ломаемся, но нас уже создали сломанными. И мы оба были изранены, в этом я не сомневался, и мы до сих пор кровоточили от ран, которые нанесла нам жизнь, из-за того, что у нас отняли любимых. Честно говоря, я все еще боялся, вдруг мои раны никогда не заживут полностью. Но когда я держал эту женщину в объятиях, я понял, что она говорила правду. И если нам посчастливится, мы сможем найти кого-то, чьи изломы совпадут с нашими. Как кусочки одной головоломки или осколки одного разбитого клинка. Того, кто по-своему дополнит недостающие фрагменты и сделает из нас единое целое.

Я прекрасно понимал, что ее губы, возможно, в последний раз касаются моих. Этот поцелуй запомнился мне надолго. Слишком мало времени мы провели вместе, а теперь и оно, наверное, подошло к концу. И когда мы оторвались друг от друга слишком быстро, она заговорила, изогнув рубиново-красные губы в улыбке:

– Я не люблю тебя, Габриэль де Леон.

Я поцеловал костяшки ее пальцев – все по очереди.

– Я тоже тебя не люблю.

Тогда она рассмеялась, хотя глаза ее уже горели яростью и жаждой битвы.

– Увидимся в дуне.

И, развернувшись, Феба шагнула вперед и заговорила, перекрикивая гром: