Судя по всему, отступники земли не собирались оставлять меня в покое. Их интересовала моя личность, и совершенно было наплевать на то, что я больна. А ведь вскоре здесь собирается почти вся свора преступников. Командор – четыре лорда, командующих четырьмя элементами. И неизвестно, как они отреагируют на соседство со столь значимой на политической арене фигурой. Сама по себе я представляла малый интерес, если уж быть честной, но как дочка первого советника и единственная наследница Ди Крейнов, герцогиня и магиня с двумя резервами в придачу, я была выгодным товаром и огромным рычагом давления на папу. И это понимала не только я, но и Кайрос. Ему не простят укрытие столь важной фигуры втайне от других. Даже я не понимала, почему он не воспользовался мной, как только узнал мое имя. А уж другие не поймут тем более.
– Мы не станем говорить им, кто ты, придумаем новую личность. Будем скрывать тебя так долго, как это получится. Я, увы, уже не смогу покинуть это место до совета. Осталось всего пара дней, и многие не поймут, если я сорвусь куда-то сейчас без объяснения причин.
– Новая личность… – задумчиво протянула я. Как-то в последнее время я обретаю все больше и больше новых имен. Не запутаться бы в них. – Что ж, так будет лучше. Нам бы сразу продумать всю историю, чтобы не было нестыковок.
– И стоит что-то сделать с твоими волосами. Уж очень они приметные, прости, – поморщился Кайрос, запуская ладонь в мои спутанные кудри.
Я не могла с ним поспорить, потому что сама была не в восторге от такой цветовой гаммы. Мои черно-белые локоны делали меня похожей на зебру, а издалека мои напоминали взрыв на макаронной фабрике. Любой дурак мог узнать Виолетту Ди Крейн, лишь раз увидев листовку о моей пропаже.
– Думаешь, я не пыталась? – поморщилась, выдергивая свои волосы из его рук. – Я не знаю, что с ними произошло, но мои локоны не берет ни одна краска. Даже магия не действует.
– Как это, не знаешь, что произошло?
Я поняла, какую глупость только что ляпнула, поддавшись эмоциям. Кайрос смотрел на меня заинтересовано, ожидая ответа. А я судорожно начал искать оправдание, которое не желало находиться. Пришлось сказать правду. Почти правду, не уточняя важные детали.
– Я не помню несколько месяцев из своей жизни. Я пропала, а пришла в себя в богами забытой деревушке уже с Ларисой.
– Да, помню что-то такое, пропала девушка. Это была ты?
Я молча кивнула, наблюдая за сменой эмоций на лице Кая. Он не был удивленным, скорее, напряженно размышлял о чем-то.
– Скорее всего, тогда и случится первый выброс чистой силы, призвавший твоего альшаина. Это огромный стресс для организма. Вероятно, провал в памяти – последствие этого выброса, – с умным видом размышлял Кайрос, строя теории, о которых я думала намного дольше, чем он мог бы себе представить.
Я постоянно ломала голову, перебирая варианты произошедшего. Что случилось с настоящей Виолеттой, почему она мертва, почему меня вселили в ее тело, и откуда Лара? Эти вопросы, на которые не было ответа, не давали покоя. Я не могла спать ночами, размышляя о том, что произошло тогда и что происходит сейчас. Что-то тревожило империю. Что-то незримо рушило баланс сил. И это были не отступники – я прекрасно поняла это, проведя с ними не одну неделю. Кто-то тайно играл в свои игры, дергая за ниточки. Изменился мой отец – это понимала уже не одна я. Страна находится на грани внутренней войны, и я молчу про соседей, с которыми наш император планомерно рушит отношения. Империя медленно, но верно, катится в Тартарары. И я играла во всем этом свою роль. Ведь не зря богиня дала мне такое задание. Не зря вселила меня в эту девчонку, вокруг которой происходят такие перемены.
– Наверное, ты прав, – отмерла я через несколько секунд. – Не знаю. Я в любом случае ничего не помню, нечего разглагольствовать.
– Что? – нахмурился Кай, не поняв мою фразу.
Ну еще бы он ее понял! Ведь «разглагольствовать» – русское слово, неизвестное никому, кроме Ларисы, которая всегда понимала меня каким-то магическим образом. Задумалась и совершила ошибку, вспомнив русский. Иногда я не понимала того, о чем говорят вокруг. Слишком сложные слова были мне непонятны. Но практика и время делали свое дело, язык этого мира стал вытеснять из моей памяти родной. Так мне казалось. Но нет, гляди-ка ты, прорывается могучий-то!
– Ничего, – отмахнулась я от мужчины, приняв самый невинный вид, на который только была способна.
В конце концов, у кого из нас сотрясение мозга и только-только очнувшееся сознание?
«Подозревать хуже, чем знать.
У реальности есть границы, а воображение безгранично!»
