Потом арабские бронеходчики наступление возобновили, но куда более осторожно, с оглядкой. Да и медленно они теперь перемещались — всё-таки это вам не по хорошей дороге в колонне пылить, а по довольно-таки пересечённой местности разные мелкие препятствия объезжать или преодолевать!
Впрочем, в развёрнутых порядках двигались пока что лишь только два батальона из бронеходной бригады — ударный бронеходный и бронеходный транспортный (с пехотой на борту). Дивизион САУ и ещё два аналогичных первым батальона шли всё-таки колонной — причём далеко позади. А моторизованная бригада вообще затерялась где-то в дальних далях — часах в двух езды от передовой наступающей бригады.
Вот так наступающие первыми бронеходчики и въехали на минное поле — перед вторым эшелоном обороны. И тут же были обстреляны с флангов из всех наличных орудий. И не из двух, как можно было подумать, а из четырёх — ибо в распоряжении сводного отряда оказались ещё и две вполне справные пушечки из городского военного музея.
А перед самым фронтом получивших вдруг «под дых» арабов начали активно «действовать» имитаторы орудий — вкопанные в землю под углом брёвна со щитами из досок, плюс пиротехника, симулирующая их выстрелы. Всего — дюжина штук. Вот их-то бронеходчики и избрали первоочередной мишенью, нимало пока не обращая внимания на свои фланги.
Однако главные события боя за северные окраины Филиппополя, как потом выяснилось, развивались совсем в другом месте.
Старшая дочь полковника Романа Маниака Ирина и один комиссованный вчистую, одноглазый и хромой, гвардеец-бронеходчик были единственными в сводном отряде ополченцами. И они заявили права на единственный имеющийся в городе ударный бронеход. Старенький и какой-то маленький, бронеход этот, со снятой пушечкой, использовался в училище для будущих подофицеров для «обкатки» личного состава — во избежание возникновения у того «бронеходобоязни». И никто о нём не вспомнил — только эта двоица (в первую очередь, конечно, — девица). Воспользовавшись «административным ресурсом», то есть упоминанием к месту и не к месту имени своего папаши, Ирина перегнала машину на имеющийся в городе бронеходоремонтный завод и там добилась дополнительного экранирования башни, а также установки на бронеход отсутствующей пушки. Пушку, кстати, пришлось ставить неаутентичную, что машине пошло только на пользу — она оказалась мощнее и современней оригинала.
На всё про всё ушло три дня, а на четвёртый доча с помощником предстали пред очами «радостного» от сией встречи папаши и потребовали отправить их «в самое опасное место». Они его, дескать, вообще-то уже присмотрели, но надо же ведь согласовать планы с высшим командованием. Папа, скрипя зубами, родную кровиночку даже и не обругал. А что, сам же её без матери такую и вырастил, вместо мальчишки, а стреляет эта оторва так и получше многих его курсантов, причём изо всего на свете, бронеход вот водить тоже может, уставы назубок знает… Выслушав её планы, Роман Маниак внёс в них небольшие поправки и, внешне спокойно, послал экипаж на задание. С которого, скорее всего, его доча не вернётся.
«Присмотренным местом» оказалось делающее изгиб дефиле промеж двумя холмами, посреди которых проходила северная дорога на Филиппополис. Это как раз на полпути между первым и вторым оборонительным эшелоном сводной группы. Передовые части преследующей жандармов вражеской бронеходной бригады наши заговорщики мимо себя пропустили, а вот вытянувшийся в двойную нитку и совершенно беспечный арьергард стал для них прекрасной тренировочной мишенью. Около семидесяти лёгких тонкобронных бронеходов разных типов и восемнадцать САУ… Ну разве это не здорово?
В общем, когда пришло время, «кусты» буквально в трёхстах метрах от дороги зашевелились и упали, и показавшийся на их месте зарытый в землю по самый ствол башни александрийский бронеход аккуратно произвёл свои первые четыре выстрела — по голове и по хвосту колонны. И то сказать, снаряды следовало по возможности экономить — их в распоряжении экипажа было всего-то чуть побольше сотни штук.
Тем временем на борту почти зависшего над полем боя в режиме «невидимости» тяжёлого имперского разведчика шёл разговор.
— Да ты, Иван, только посмотри! Куда там нашему Колобанову — этот мелкий александрийский танчик вчетверо его рекорд по результативности перекрыл! Съёмка боя есть?
— Есть, как не быть. Только ты, Айдар, преувеличиваешь. Тут подбита всего едва ли треть танков, самоходок и бронетранспортёров. Остальные же «броняшки» просто-напросто брошены своими экипажами. Арабы — они, знаешь, такие суровые воины…
— Так это же ещё круче! Трофеи, однако ж.
— Кстати, ты уже определился — которые из них будут «наши»? Александрийцы — или тюрки с арабами?
— А что, это обязательно — определяться? С какой стати?
— Ну, так ты вроде у нас — татарин. Народ ваш — мусульманский. Как здешние тюрки с арабами. А в Земляндской Российской Империи большинство населения — православные. Как здешние александрийцы.
