- Час тому назад. - Я поняла вас. - Первый короткий гудок в трубке был продолжением последнего английского слова "you".
Через час русский аспирант и американская шпионка встретились на предыдущей от центра станции, которая называлась "Спортивной".
- Ник, вы уже начинаете использовать приемы конспирации, - сдержанно улыбаясь, заметила Аннабель. - Это неспроста, верно?
Аспирант Дроздов был почти уравновешен.
- Есть первые результаты, - бесстрастно и неторопливо изрек он, заранее решив не сводить с Ани глаз. - Они заставляют меня либо не верить ни одному вашему слову, либо не только верить, но и предполагать нечто... нечто куда более невероятное, чем известно вам самим.
- Предполагать... что?.. - тихо проговорила Аннабель.
- Я даже пока представить себе не могу что, - ответил аспирант, удивляясь своему спокойствию. - Нечто немыслимое. Нечто, чего не может быть.
- И вы сделали выбор? - с искренней робостью спросила Аннабель.
- Профессиональный долг подсказывает мне... Если я вам поверю, то обрету более отчетливый смысл жизни.
- Таинственная русская душа, - с еще большим усилием сдержала счастливую улыбку агент ЦРУ.
- Ваши предчувствия верны. Этот смысл пахнет Нобелевской премией... Или очень обширным инфарктом.
- Если я почувствую опасность, я предупрежу вас, Ник, - твердо пообещала Аннабель.
- Я уже знаю, что вашей интуиции можно доверять, - ответил любезностью аспирант.
Тут аспирант Дроздов еще немного помолчал. Невольно. Рассказать о своих открытиях означало окончательно признать очевидно невероятное.
- Эта кровь - четвертой группы. Отрицательный резус-фактор. Очень редкая еще по ряду показателей. Ничем опасным явно не инфицирована... Однако я бы сказал, что она взята у человека, больного лейкозом. Много молодых форм. Но не это главное... Ани. В ней есть консервант, но это ничего не меняет. Эта кровь могла быть взята из вены самое большее месяц тому назад. Самое большее. Вы понимаете?
Глаза Ани стали круглыми.
- Боюсь, что да... - прошептала она.
- Она жива до сих пор, - сказал аспирант Дроздов, и у него по спине побежали мурашки. - Она жива. И это невероятно... если только все не объясняется предельно просто...
- Как "просто"?.. - пробормотала Аннабель.
- Это "просто" уже перечеркнуто моим доверием... не так ли?
Аннабель, переведя взгляд с аспиранта в никуда, провела рукой по голове, оттягивая назад волосы.
- Смысл жизни, - пробормотала она.
- Если бы ваш друг, доктор, знал свойства этой крови... Если бы мы знали, кому принадлежит материал и для какой цели он взят...
- Я понимаю... - сомнамбулически кивнула она.
- Теперь вы просто обязаны предоставить мне данные о крови этого африканского племени. Как вы называли его?
- Онезе. Но мне известно точно, что ни в тот день, когда меня не было в резервации, ни в предыдущие два дня анализ крови у аборигенов не брали. У нас не было таких пробирок. И микрохолодильников тоже не было.
- Трудно что-то предположить на этот счет. Кроме того, по некоторым признакам я могу подозревать, что образец подвергся действию какого-то низкочастотного электромагнитного излучения до моих собственных исследований, Ваш комментарий, Ани...
- Шок, - выдохнула она и развела руками.
- Пока сам я могу предположить только одно: ваша вендетта получила дополнительную энергию.
На несколько мгновений Аннабель закрыла ладонями лицо, потом решительно отняла их и посмотрела в глаза завербованному Ганнибалу:
- Вы поможете мне?
- Похоже, есть возможность помочь всему человечеству, - довольно криво улыбнулся аспирант Дроздов. - Только как, ума не приложу.
- Это временные трудности.
- Я надеюсь, - вдруг слабея душой и телом, откликнулся аспирант.
Аннабель потребовала, чтобы он не провожал ее до дома. Конспирация. Аннабель стала как никогда серьезной. Теперь враг был нигде и повсюду. Невероятный результат анализа отбрасывал на весь мир темную косматую тень невероятных размеров.
"Бред преследования, - хило успокоил себя аспирант, оставшись уже без Аннабель, пропустив пестрой рябью перед глазами несколько поездов. - Бред преследования. Кстати, неплохая мысль: в крайнем случае отсидеться в психушке".
Красные розы очень раздражали аспиранта Дроздова. И раньше-то ему больше нравились чайные, а красные и бордовые казались воплощением вульгарной рифмы "любовь-кровь" или наоборот. Но теперь дело было в явном раздражении, смешанном с тревогой, столь явном, что он даже не находил в этом чувстве влияния той пошлой и ничего не значащей ассоциации.
Розы, много роз красивых и разных, а также гвоздик и хризантем, торчало роскошными взрывами из жестяных и пластиковых ведерок. Весь ассортимент этого великолепия располагался в трех шагах от книжного лотка аспиранта Дроздова, слева, на краю его взгляда.
