- Я уверяю тебя... - вдруг немного растерялась Аннабель. - Я не делаю для твоей страны никакого вреда.
- Может, это тебе только кажется... - вовсе не сердясь, а, напротив, как-то немного печалясь, заметил Ганнибал.
- А, может, ты еще не до конца изжил свои советские страхи и комплексы? - явно следя за голосом, даже как бы извиняясь, заметила свое Аннабель. - Ты ведь понимаешь, что это нужно и для нашего дела...
Ганнибал вздохнул и посмотрел на своих предков.
- Ты не обиделся? - ласково полюбопытствовала Аннабель.
- Нет, - терпеливо улыбнулся аспирант. - Если бы мы встретились у тебя в Лос-Анджелесе и я работал бы там русским шпионом, который не делает никакого вреда Америке... у тебя не было бы никаких комплексов?
Аннабель вся повернулась и, внимательно посмотрев аспиранту в глаза, искренне пожала плечами.
Потом аспирант ничего не сказал, а Аннабель сказала:
- Я уйду оттуда... чуть позже... даже если тебе не удастся свалить ИМПЕРИЮ.
- А я тоже приложу все усилия, чтобы не стать русским шпионом в Лос-Анджелесе, - ответил аспирант. - Даже самым безвредным...
Красных кровяных телец было очень много не только перед глазами аспиранта Дроздова, то есть под микроскопом, в мире невидимом. Их было слишком много и вне поля зрения, в мире видимом. Все вокруг было в крови - и стол, и пол, и белый халат аспиранта.
Откинувшись от окуляров назад и измученно зажмурившись, Ганнибал так и подумал: "Хорошо, что хоть на стенах чисто... а то натуральная бойня".
Ему становилось все тоскливей, и он начинал понимать почему - не хватало Аннабель. Очень ее не хватало именно теперь: когда он сделал новое невероятное открытие, когда он хотел разузнать поподробнее о том первобытном племени, что живет в Уганде и болеет редким лейкозом, и наконец, когда он первый раз в жизни стал сам у себя брать кровь из вены и сделал себе больно, а потом еще выронил две полных пробирки. Бывшая медсестра Красного Креста, конечно, сделала бы все как надо. Но Аннабель была теперь далеко - не то в Лос-Анджелесе, не то в Уганде. До ее возвращения оставалось не меньше недели, и аспирант ловил себя на том, что то и дело оглядывается на телефон. Пока приходилось надеяться только на себя.
Вот он и понадеялся, хотя весь оказался в крови.
Однако и эта оплошность случилась кстати, будто бы кто-то, будто бы сам доктор Андерсен с того света, подтолкнул аспиранта под локоть, подсказывая, что делать дальше.
Вот аспирант и собирал теперь анализы крови то со стола, то с пола, то со своего халата, и уже перестал удивляться тому, что открывалось ему в обоих мирах, видимом и невидимом.
Кровь оставалась неизменной вот уже несколько часов. Она не хотела умирать. Она не свертывалась. Она не высыхала, "умея" насыщаться атмосферной влагой. Все ее клетки, кровяные тельца всех разновидностей, оказались стойкими оловянными солдатиками всяких родов войск.
- Вот тебе и Нобелевская премия... посмертно... посмертно... - бормотал про себя аспирант и добавлял: - бессмертно... бессмертно...
Разгадка, страшная и великолепная, была совсем близка, но аспиранту как всегда невольно хотелось, чтобы разгадка оказалась не та, чтобы случилась научная ошибка, повод для тайной иронии над самим собой. Однако логика событий - появление того вечернего автобуса, того трейлера из "ИМПЕРИИ", того "мерседеса"-реанимобиля - угрожала аспиранту самым научным выводом, опять-таки изменяющим в корне всю жизнь.
Аспирант заметил, что не совсем отчетливо видит предметы вокруг, и догадался, что это - уже от страха, почему-то очень запоздалого, но такого же неотвратимого, как вечерний автобус, приближающийся-таки к своей остановке.
Стука в дверь он, однако, совсем не испугался и равнодушно ответил:
- Войдите!
Дверь открылась за пределами его взора.
- Ни фига себе! - раздался бас Володи-охранника. - Вот это мочиловка!
Ганнибал отрешенно посмотрел на гостя.
- Ты жив, лейтенант? Вены, что ль, себе режешь? - опытным взглядом оценил обстановку профессиональный охранник.
В ответ аспирант подумал только о том, что неплохо бы прихватить для опытов кубиков пятьдесят крови и у самого богатыря Володи.
- Вроде того... - пробурчал он.
- Ты, лейтенант, лучше бы этим дома занялся, - замечая, что обстановка не объяснима, тихо посоветовал Володя. - Что-то мне не понравилось труповозом работать.
Он ушел, так и не попросив у аспиранта то, что собирался попросить, а сам Ганнибал посмотрел на часы, на окна, которые были давно темны, хотя день к весне уже сильно прибавился, и подумал, что совет Володи правилен. Можно было, конечно, переночевать здесь, в луже крови, и поглядеть, что с ней будет происходить еще десяток часов, но и так было уже почти все ясно. Как делал он в детстве с чаем или молоком, аспирант отвел пальцем ручеек со стола вниз, наполнил пробирку, заткнул ее, положил в сумку, а потом вытер все следы своих кровавых экспериментов.
