"А что если она так и будет жить?!" - с совсем настоящим ужасом подумал он, глядя на большой ком мятой и красной фильтровальной бумаги и не зная, что с ним делать. Потом он решил зарыть его в землю, сунул для начала в целлофановый пакет и немного успокоился.
В коридоре было светло, как днем, и никто не выходил навстречу с пистолетом. С присоединением института к "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ" и в его туалетах воцарились идеальный порядок, едет, чистота и субтропическое благоухание.
Протягивая руки к теплому ветру сушилки, аспирант удивился еще вот чему: тому, что ему до сих пор не пришло в голову выяснить, откуда та кровь была взята. Он вернулся в лабораторию и, покопавшись в документах, выяснил, что та кровь, с которой он смешал свою собственную, прибыла в институт из одного подмосковного Дома ребенка, где содержались дети из районов, подвергшихся радиоактивному заражению.
Волосы шевелились на голове аспиранта, но думал аспирант спокойно, и у него родился план, который, как он ясно предчувствовал, был самым маленьким из будущих планов, предисловием к главному Плану, который...
Тут Ганнибал сильно вздохнул и очень крепко зажмурился.
- Аннабель, позвони мне... - прошептал он. - Позвони, пожалуйста. Ты мне очень нужна.
Проходя по двору института мимо советско-американских елочек, он повторил свой призыв, глядя в темное небо.
Он не стал переходить шоссе под землей, во тьме, которая ему когда-то очень нравилась. Второй раз в жизни он с риском для нее перебежал дорогу верхом и, оставшись в живых, сразу поднял руку. Заработной платы от "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ" теперь хватало, чтобы иногда, в темное время суток, брать такси до самого дома.
Левая рука болела в локте всю дорогу, а ночью, в теплой постели, она разболелась еще сильней. Ганнибал ворочался, пристраивал ее поудобней и думал о научных проблемах и о том, где кончается наука и начинается организованная преступность с научным уклоном.
"Интересно, они проводят эти обследования еще где-нибудь, кроме России, или нет?.. Может, и не проводят. Попробуй собери там сто тысяч образцов под нелегальщину... Сразу, глядишь, какой-нибудь общественный контроль, вопросы... куда, зачем... А здесь - пожалуйста. Россия на отшибе. Никто ничего проверять не будет. Качай кровь хоть литрами, хоть баррелями... Сибирь, простор, никого не дозовешься... Никакому ООН мы не нужны, как бомж Никола... Или я чего-то не понимаю?.."
Когда незавешанная половина окна и половина подоконника стали совсем серыми, оставшуюся в комнате тьму, бессонницу аспиранта и боль в его руке пронзил телефонный звонок.
"Аннабель, это ты?!" - крикнул про себя аспирант, сорвавшись с постели и еле успев донести этот крик души до телефона.
- Аннабель, это ты?! - крикнул он в трубку и, услышав ее голос, такой близкий и чистый, будто она стояла рядом, ощутил себя счастливым человеком. - Ты в Москве?
- Ник, слушай меня внимательно, - произнесла Аннабель, сразу куда-то отдаляясь. - Я в Женеве. Я скоро вернусь... Ник, пожалуйста, будь внимателен.
- Я внимателен, - сказал Ганнибал, замечая, что рука опять начинает болеть - и все сильней и сильней.
- Заповедник закрыт. Фирма взяла его под свою опеку. Они практически добились частной аренды. Подумай над этим, Ник. Что все это значит?
- Я подумаю, - едва справляясь с досадой, пообещал аспирант, думая: "Ничего себе, конспирация!"
- Я скоро приеду, дня через три-четыре, - усугубила шпионка свою телефонную "конспирацию", заметив, что Ганнибалу не по себе.
- Приезжай, Ани. У меня тоже есть новости. Повеселей твоих, - сказал аспирант, и вовсе плюнув на конспирацию.
Простившись с Аннабель, он остался у телефона, чувствуя в себе тревожную опустошенность. Он скучал по Ани, но теперь дело было в другом: то чувство было явным предвестием Большого Плана.
Ганнибал включил свет и посмотрел на свою больную руку: на изгибе локтя разлилось темное пятно - словно на карте выкрашенная синим цветом опасная, зараженная территория.
Ганнибал сделал несколько шагов - в свою комнату, а в ней зажег свет и посмотрел на карту страны, на которой местами выступили синие вены. Так, синим карандашом, Ганнибал отмечал в студенческие времена свои байдарочные маршруты.
Как всегда, то есть внезапно, тревожная опустошенность сменилась в душе тревожной полнотой. План возник, и Ганнибал посмотрел на часы. Начинался десятый век, вполне подходящий для бурного развития событий на северных землях.
Аспирант Дроздов умылся, оделся и дозвонился своему старому приятелю, который и до сих пор исправно, два раза в год, ходил на байдарке по уральским рекам. Приятеля звали Дмитрием, среди друзей - Митяем.
- Митяй, у меня к тебе важный вопрос, - спросил его Ганнибал, немножко ежась от утреннего озноба. - Ты когда последний раз ходил по Сумерке?
- Что, опять потянуло? - с удовольствием спросил приятель Дмитрий. - Прямо с утра?
- Вроде того... - уклонился агент собственной контрразведки Дроздов. - Так когда?
- В прошлом году... между прочим.
- Ты помнишь, там, около зоны, деревенька была?.. В лощине. Домов двадцать. Там еще одичавшие кони ходили... Как она называлась?
