Я покачала головой, и Индат поникла. Ей было стыдно есть в одиночку. Она прожевала очередной румяный плод, который слегка попискивал на зубах, отстранилась от блюда:
— Я ведь его видела вчера…
Я подняла голову:
— Кого?
— Перкана…
Она согнулась еще ниже, и я готова была поклясться, что Индат краснела. Белые прожилки на ее лице стали менее различимы. Но, тут же, вскинула остренький подбородок, глаза загорелись. Она вскочила, пересекла комнату, привычно опустилась мне в ноги и поглаживала колено, заглядывая в лицо снизу вверх:
— Чудо, правда, госпожа моя? Встретиться здесь, на этой огромной планете. Удача один на миллиард! Разве это не судьба?
Я натянуто улыбнулась:
— А он тебя тоже видел? И узнал?
Индат еще сильнее залилась краской, стала багровой:
— Узнал, госпожа, и очень обрадовался. Мы даже немного говорили… — она мечтательно закатила глаза. — Какой же он красивый, госпожа. А еще добрый. И честный.
Я погладила ее жесткие кудри:
— Наверное, лучше было бы тебе забыть о нем, Индат. Не мечтать.
Она даже вздрогнула, в глазах мелькнул ужас:
— Почему, госпожа? Вы не позволяете?
Я покачала головой:
— Что ты. Я позволю все, что сделает тебя счастливой. Но… он чужой раб, Индат. Раб этого отвратительного Марка Мателлина. Здесь мы бессильны. Это просто невероятная случайность. Скорее всего, вы больше никогда не увидитесь. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Чтобы ты страдала.
Индат уткнулась носом в мои колени, и я поняла, что она прячет улыбку:
— Ему позволено выходить в город, госпожа. Он может разыскать меня. Так и сказал.
Я отстранилась, какое-то время смотрела в ее восторженное лицо:
— Как, Индат? Мы даже сами не знаем, где находимся. Он просто солгал, чтобы не расстраивать тебя.
Она яростно покачала головой, сжала мою руку, вцепилась так, что стало больно:
— Адресный чип, госпожа. Тот, что он дал по ошибке.
Я отдернула руку — одно упоминание уже вселяло тревогу:
— Ты ведь надежно спрятала его? Надежно?
Она кивнула и вновь улыбнулась:
— Его нужно просто вставить в галавизор. И тогда Перкан сможет вычислить наше местоположение с того устройства, к которому он привязан. И все. Мы даже не будем его активировать. А потом я верну чип ему. Так будет еще лучше. Надежнее, чем прятать в саду! А потом, кто знает, может…
Я подскочила, чувствуя, как меня бросило в жар:
— Не смей! Слышишь, Индат?
Она смотрела снизу вверх перепуганными глазами.
— Не смей, Индат! Ты сама видела этого человека из галавизора, слышала, что он говорил. Будем считать, что этого чипа нет. И никогда не было! Ты слышишь?
Она виновато опустила голову:
— Да, госпожа моя…
Я понимала, что она едва сдерживает слезы. Я опустилась рядом, тронула ее руку:
— Индат, хорошая моя… Ведь ты понимаешь, что это не прихоть. Мы здесь совсем одни. И мы должны быть очень осторожны, ты слышишь?
Она молча кивала.
— Пообещай мне. Прошу. Пообещай, что в руки не возьмешь этот чип.
Индат утерла нос:
— Обещаю, госпожа.
Я обняла ее, но чувствовала, что Индат отстраняется. Кажется, она тайно лелеяла эту мысль со вчерашнего дня и считала ее восхитительной. Судя по всему, теперь она представляла восхитительным все, связанное с этим рабом. Индат по уши влюбилась. А я даже не могла понять: хорошо это или плохо. Хорошо, что ее сердечко на это способно, ведь это, наверное, так естественно. Но полюбить того, с кем не можешь быть вместе… Это напоминало трогательные книги о несчастной любви, которые мы читали по ночам. Там всегда был грустный конец. Я не хочу, чтобы Индат страдала.
Я тронула ее кудри:
— Пойдем в купальню. Здесь столько воды — мы в жизни столько не видели. Поплаваем. Я прикажу принести конфет.
Она лишь кивнула:
— Как прикажете, госпожа моя.
Я никогда не видела ее такой обиженной. Нам нечего было делить, не на что обижаться. Теперь я чувствовала себя даже виноватой, потому что пренебрегла ее интересами. Но Индат не глупая, должна все понимать… Хотя, мама говорила, что влюбленная женщина может поглупеть на глазах. Даже самая настоящая умница.
Между нами висело неприятное напряжение. Индат что-то щебетала, стоя по пояс в горячей ароматной воде, но я отчетливо понимала, что она делает это только потому, что так надо. Она рабыня — ей не положено обижаться. Она старательно намыливала мне спину, руки, я утопала в сладком запахе имперского бондисана. Но чувствовала себя в этот момент пронзительно одинокой. Еще хуже, чем вчера, когда нас разлучили. Теперь мне казалось, что я предавала ее чувства ради своих целей. Гнала эти мысли, понимая, что это сентиментальная глупость, но все равно ощущала вину.
Мягкая мочалка порхала по моей спине, вдруг замерла. Я подождала пару мгновений и обернулась: на пороге купальни стоял мой муж. Я не слышала, когда он вошел, не знала, сколько стоял, наблюдая. Я инстинктивно опустилась в воду, прикрылась руками, не понимая, что делать.
Рэй сделал несколько шагов, которые раздавались во влажном мареве, как хлопки выстрелов. Остановился у бортика и кивнул перепуганной Индат:
— Девушка, раздень меня.
