Подписи не было, но я и без того понимала, кому принадлежали эти слова — Эмма де Во. Или…
Я вздрогнула, услышав шаги, едва успела накрыть формуляр одеялом. Управляющий.
— Ваша светлость, мой господин рад, что вы здоровы и ожидает вас вечером к ужину в своих покоях.
Я даже подалась вперед:
— Меня?
Брастин кивнул:
— Вас, ваша светлость. Мой господин изъявил желание, чтобы вы надели это, — он положил на мраморную тумбу знакомый футляр, инкрустированный перламутром. — Будут ли какие-то распоряжения, госпожа?
— Нет, вы можете идти.
Я смотрела, как формуляр растворялся в стакане с водой, распускаясь белыми тенетами, которые со временем исчезали. И, спустя пару минут, передо мной вновь была совершенно чистая вода. Индат забрала бокал:
— Вы не верите, госпожа?
Я покачала головой:
— Нет, Индат. Они лишь ищут повод. Будто всего остального мало.
— Так вы не пойдете? На ужин?
Я даже усмехнулась:
— А у меня есть выбор? Это же не просьба, Индат — это приказ.
Проклятая записка не шла у меня из головы. Так хотелось верить… Так хотелось! В то, что за пределами этого проклятого дома обо мне кто-то беспокоится. Но я боялась обмануться надеждой. Мама говорила, что надежда всегда дает силы. Я остро осознавала сейчас, как же она не права. Надежда низвергает в пропасть, втаптывает в грязь. И чем выше она вознесла — тем больнее падать.
От этих мыслей становилось страшно. Особенно, когда я их озвучивала моей Индат. Будто слышала себя со стоны и лишь уверялась в собственной правоте. Что же они сделали со мной, что я боюсь даже верить? У меня осталась лишь одна вера — в слова Максима Тенала.
Теперь все казалось тонкой издевкой. И приглашение моего мужа представлялось изощренной пыткой. Ужин, драгоценности… Маскарад. Я бы предпочла, чтобы он пришел и просто забрал то, что ему нужно. Так было бы честнее. И даже его обещание казалось теперь насмешкой. Если я не хочу… Легко делать широкие жесты, когда прекрасно знаешь, что другой просто не имеет права отказать. А он знает. Знает! И все предостережения его отвратительного отца — лишь злая жестокая игра. Теперь я почти не сомневалась, что и записка, и доверенный медик — лишь очередная фикция. Лучше думать, что ничего не было.
Не было.
Колье лежало на груди ощутимой холодной тяжестью. Я смотрела в зеркало, наблюдала, как грани чистых камней преломляют цветной свет лаанских светильников. Но я не могла отделаться от ощущения рабской цепи. Будто накинули на шею и затягивали. И не вырваться… Но на лице Индат светился полнейший восторг, даже краска прилила к щекам, окрашивая белые пятна в нежно-розовый.
— Госпожа, какая красота!
Ее глаза тронула поволока, и казалось, что Индат не в себе. Мне все чаще и чаще приходило в голову, что я с трудом узнаю ее. Незнакомые взгляды, пугающие слова. Казалось, эта проклятая планета травила ее, мою Индат, заставляла измениться. И это ощущение со временем только усиливалось. Я порой заставала ее задумчивой, рассеянной. Чужой. Она часто околачивалась у ворот, ей это не запрещалось. Я прекрасно понимала, чего она ждала — того раба… И, конечно, это было бесполезно.
Я постоянно думала о том, что будет с моей Индат, когда все закончится. И единственное правильное решение, которое приходило в голову — отпустить ее. Чтобы она не оказывалась заложницей этих страшных людей. Кто знает, может, будучи свободной, она смогла бы найти свой путь. Пусть хотя бы она будет счастлива. Но теперь она принадлежала моему мужу… И я не имела ни малейшего понятия, есть ли хоть крошечный шанс вызволить ее.
Я впервые заходила на эту половину дома. Управляющий лично открыл передо мной дверь, приглашая в покои моего мужа:
— Прошу, госпожа.
Больше всего на свете хотелось не переступать порог, но у меня не было выбора. Я пересекла приемную. Управляющий шуршал мантией на полшага позади, как и требовалось.
Было накрыто в небольшом салоне, отделанном голубым мрамором. Маленький стол, покрытый синей тканью, четыре рабыни с блюдами вдоль стены. Неужели мы не останемся наедине? Мой муж стоял у окна, смотрел на лиловые сумерки. Или делал вид, что смотрел.
Брастин шагнул вперед, поклонился:
— Ваша супруга, мой господин.
Рэй оторвался, будто нехотя. Кивнул управляющему, лишь потом посмотрел на меня. Напряженно, пристально:
— Я рад видеть вас, госпожа.
Мне оставалось лишь склонить голову — я не знала, что ему отвечать. Была ли рада я? Нет — не была. Хотя при одном взгляде на него, от одного его присутствия сердце забилось чаще. Я ненавидела себя, потому что где-то глубоко внутри по-детски чего-то ждала. Но разум нашептывал жестокую правду — чуда не будет. И я старалась отгородиться, представить, что существую в параллельной реальности и смотрю на своего мужа через глухое толстое стекло.
