Ладонь Рэя шарила по моей спине, прожигая даже через плотный жесткий корсаж. Или это чувства обострились… Он медлил, будто нарочно, касался кончиками пальцев моего лица, шеи, тронул полукружия груди, виднеющиеся в глубоком вырезе. И каждое касание заставляло меня вздрагивать, как бы я не старалась сдержаться. Он чувствовал. Это отражалось в едва заметном движении губ, в лихорадочных искрах в глазах. Его взгляд отяжелел, будто замутился. Казалось, скажи я сейчас слово «нет» — он не услышит меня, потому что этого слова для него больше не существовало. Пусть… Я хотела одного — чтобы все быстрее закончилось.
Рэй склонился, коснулся губами губ. Я не противилась, но и не целовала в ответ. Он отстранился, тронул пальцами мой подбородок, заставляя поднять голову. Молча смотрел в лицо, будто о чем-то размышлял. Долго, до скребущего чувства, которое вынуждало отвернуться. Я слышала его тяжелое шумное дыхание. Он вновь накрыл мои губы так, что стало нечем дышать. Я забилась, упираясь ладонями в его грудь, пыталась глотнуть воздуха, но меня будто сжало тисками так, что осталось одно дыхание на двоих. В глазах мутнело. Тело ослабло настолько, что я боялась упасть, если он разожмет руки.
Я считала это подлостью. Но разве не глупо ждать чего-то другого от имперца?
Я чувствовала, как слабеет прическа, слышала тонкий металлический звон падающих на полированный камень зажимов. И голова чуть запрокинулась под тяжестью упавшего потока освобожденных волос. Заныла кожа, но Рэй будто чувствовал, запустил в мои волосы пальцы, зажимая пряди. Другая рука скользнула на спину, нащупала крючки, и корсаж развалился опадающими лепестками. Теперь между его руками и моим телом оставалась лишь тонкая невесомая ткань. И он медленно задирал ее, оголяя мои бедра. Сжал ягодицу до легкой боли, и между ног мучительно запульсировало, заставляя сердце колотиться еще чаще. Во рту пересыхало. Хотелось провалиться.
Я все еще пыталась отстраниться, абстрагироваться, но глохла от биения крови в ушах. Казалось, меня отравили, и подлый коварный яд гонит обжигающую лаву по венам, мутит разум. Пытается вытащить наружу то, что должно остаться только моим. Моим!
Его пальцы поддели платье, и оно уже скатывалось с плеч, щекоча будто воспаленную кожу, которая покрывалась мурашками. Меня обдало прохладой комнаты, и соски сжались, заныли. Хотелось прикрыться, спрятаться. Еще лучше — выбежать прочь. Но мне было необходимо остаться.
Губы Рэя коснулись шеи, спустились вниз, обхватывая сосок. Его длинные волосы щекотали мои бедра, колени. Хотелось тронуть его макушку, но я сдержалась, позволяя рукам повиснуть плетьми вдоль тела. Но вздрагивала от касаний, которые разносились томительными импульсами. Он прижал меня к себе, и я чувствовала, как закаменело у него в штанах. И между ног отозвалось резью, едва я вспомнила тот восторг, который уже успела испытать. Я горела от желания и ненавидела себя. Но он не узнает об этом.
Он подхватил меня на руки, легко, будто без усилий. Отнес в спальню и опрокинул на кровать. И просто смотрел, стоя в изножье. Я замечала, как по его лицу пробегает грозовая тень, как поджимаются губы. Он был недоволен. Пусть. Я просто лежала, борясь с желанием прикрыться, смотрела в сторону, замечала краем глаза, что он раздевался. Нарочито медленно, будто испытывал мое терпение.
Я вздрогнула от его голоса.
— Что с тобой?
Я покачала головой, все еще глядя в сторону:
— Все в порядке.
Он лег рядом коснулся моего подбородка, вынуждая повернуть голову:
— Не лги мне. Чем ты не довольна? Ты не хочешь меня?
Я молчала — пусть думает что пожелает.
— Значит, ты, бедняжка, — он коснулся соска и покручивал, заставляя меня выгнуться от этого касания, — сцепив зубы, выполняешь супружеский долг? И страдаешь… — Он прикусил мое ухо. — В прошлый раз мне так не показалось, моя дорогая жена.
Он вновь прикусил ухо, да так сильно, что заставил меня вскрикнуть, дернуться. И в то же мгновение уже нависал надо мной, обжигал губами шею:
— Значит, придется помучиться… Пострадать… во имя нашего крепкого брака. А я с удовольствием посмотрю на твои… страдания…
Его губы обхватили сосок, рука с нажимом скользнула по животу, нырнула между ног, и пальцы тут же увлажнились. Он усмехался, а я готова была провалиться со стыда. Врать было бессмысленно. Рэй не отрывал взгляд от моего лица, касаясь самого чувствительного места:
— Говорят, страдания — путь к совершенству.
