Меня проводили к столу. Рабыня придержала стул, и я опустилась. Рэй занял место напротив. Лишь шорох чужих ног, звон посуды и звенящая плотная тишина, которую можно было бы кромсать на куски. Хотелось, чтобы эта возня не прекращалась, потому что время было чем-то заполнено. Чем-то не зависящим от меня.
Рабыня что-то поставила передо мной на тарелку, и я услышала голос своего мужа:
— Я просил подать то, то вы любите. Но повара затруднились с выбором — им до сих пор неизвестны ваши предпочтения. Разве что… капанги. Поэтому я приказал подать на свой вкус.
Капанги… На кухню неизменно отправлялась опустевшая тарелка, потому что Индат съедала все без остатка. А я так и не притронулась к ним, потому что опрометчиво загадала: все будет хорошо, если они придутся мне по нраву. А если нет… И теперь боялась даже пробовать, потому что преследовало ужасное чувство, будто эти розовые плоды способны вынести мне приговор. Глупо, очень глупо. Но эти привычки сидели во мне так глубоко, что я даже не успевала осознать эту глупость прежде, чем внутри сложится вопрос.
Я, наконец, опомнилась, что должна что-то ответить:
— Все прекрасно, ваша светлость.
Рэй едва заметно кивнул управляющему, и я с ужасом увидела, как рабыни, склонив головы, покидают салон. Мы остались одни.
И снова тишина. Теперь невыносимая. Я боялась даже дышать, шевельнуться, поднять глаза. Лишь чувствовала на себе его взгляд. Вздрогнула, когда мой муж заговорил, и задетая вилка с оглушительным звоном ударила о тарелку.
— Вы очень красивы сегодня.
Я молчала. Лишь еще ниже опустила голову, чтобы не смотреть на Рэя. Это пытка. Я невольно вспомнила его глаза там, в купальне. За мгновение до того, как он ушел. Думаю, именно тогда я увидела своего мужа настоящим. Он такой же, как его отец. Но память играла со мной злую шутку. Я не могла забыть, какое блаженство доставляли его касания. Порой эти воспоминания налетали порывом ветра, я бежала от них, сгорала от запертого внутри желания, злости и стыда. Лучше бы он был уродливым стариком, и я бы просто стерпела.
Рэй поднял бокал с алисентовым вином, призывая меня сделать то же самое. Я лишь тронула свой, потому что знала, что будет дрожать рука. Я ненавидела себя за эту эмоциональность. Почему я не обросла толстой непробиваемой шкурой? Почему не научилась врать в глаза и показывать окружающим лишь то, что они хотят видеть? Разве я могла предвидеть, что меня занесет в это змеиное логово?
— За наш первый семейный ужин, госпожа, — Рэй отсалютовал бокалом, не сводя с меня сиреневый взгляд.
Я поднесла вино к губам, но не пила. Мне категорически нельзя хмелеть. Нельзя забываться. Ни единой капли. Он заметил, но промолчал. Сделал большой глоток, взялся за вилку:
— Мне сообщили, что вы здоровы. Я рад.
Уже не отмолчаться — это лишь разозлит его. Я тоже тронула вилку:
— Благодарю, ваша светлость.
Вновь повисло напряженное молчание. Если бы я совсем не знала своего мужа, можно было бы подумать, что ему тоже неловко.
— Вам нравятся ваши покои?
— Я всем довольна.
— Хватает ли прислуги? При вас лишь одна рабыня…
Я напряглась до предела: куда он клонит? Я уже поняла, что Индат для него — лишь инструмент.
— Мне всегда хватало лишь помощи Индат.
— Но теперь вы супруга Тенала.
Я долго молчала, сжимая в руке вилку. Хотелось сказать все, что я думала по этому поводу, но это было глупо.
— Я не привыкла к роскоши, мои потребности самые скромные. Для этого достаточно одной рабыни.
— Самой любимой…
Внутри похолодело:
— Разве это непозволительно?
— Что вы, госпожа! Например, мой отец без ума от Адоры. И, как мне кажется, скорее мир перевернется, чем он пожелает с ней расстаться.
Я бы рассталась, если бы моя Индат получила свободу и возможность распоряжаться собственной жизнью. И от намеков моего мужа становилось лишь страшнее. Меня знобило от одной только мысли, что ее могут отобрать в любой момент. Продать, унизить, заставить расхаживать голой.
Рэй вновь хлебнул вина:
— Но ваши прежние привычки — не повод себя в чем-то ограничивать. Мы не стеснены в средствах. Вам стоит только пожелать, и Брастин все сделает.
Я кивнула:
— Благодарю, ваша светлость.
Рэй подался вперед, пристально смотрел мне в лицо:
— Вам не по нраву мои подарки, Сейя? Скажите правду.
Я сглотнула. О каком ужине может идти речь, когда от напряжения кусок встанет поперек горла? Хотелось сиоловой воды, но на столе было только вино. Я не осмеливалась просить, опасаясь, что моему мужу это не понравится.
— Что вы, они прекрасны.
— Тогда почему вы не носите их?
Я не сразу нашлась, что ответить. Наконец, подняла голову:
— Я не привыкла к таким дорогим вещам.
— Значит, привыкайте. Теперь вы часть высокого дома.
