– Китайцам сейчас не до нас, – ответил Шумилин. – Англичане блокировали южные порты империи Цин. Джентльмены с берегов Туманного Альбиона требуют, чтобы власти Поднебесной отменили запрет на торговлю опиумом, а также компенсировали убытки английским купцам, чье зелье было конфисковано и уничтожено в Гуанчжоу. В итоге британцам удастся заставить китайцев подписать унизительный для Поднебесной договор, согласно которому будет выплачена контрибуция в размере пятнадцати миллионов лян серебром[22]. Кроме того, англичанам передадут остров Гонконг и откроют все китайские порты для беспрепятственной торговли опиумом.
– Да, империи Цин не позавидуешь, – вздохнул Невельской. – Надеюсь, что мы не станем так жестоко поступать с китайцами. Хоть мы и пришлые в тех краях…
– А вот и нет, – возразил Шумилин. – Русские обосновались на Амуре еще двести лет назад. Казаки атамана Ерофея Хабарова заняли укрепленное селеньице даурского князя Албазы на Амуре. Здесь был срублен острог и учреждено воеводство. Маньчжуры, которые к тому времени завоевали почти весь Китай, решили изгнать русских с Амура. Албазин пережил две осады. Стрельцы и казаки героически защищали свой город. Они выдержали все штурмы врага, нанеся ему огромные потери – восьмитысячная маньчжурская армия потеряла под стенами Албазина две с половиной тысячи человек. Правда, и защитники Албазина тоже несли немалые потери – в основном от цинги. «Албазинское сидение» закончилось в 1689 году, когда был подписан Нерчинский договор, согласно которому уцелевшие стрельцы и казаки, взяв имущество, пушки и церковную утварь, покинули Албазин, предварительно разрушив укрепления и дома. Так русские потеряли Амур. А теперь настало время снова вернуться в места, где когда-то звучала русская речь.
– Понятно… – задумчиво произнес Невельской. – Спасибо, Александр Павлович, что вы напомнили мне о славных деяниях наших предков. Надеюсь, что мы, их потомки, не посрамим память наших прадедов…
– Ну, здравствуй, друг! – сказал Орлиный Коготь, прижав руки к сердцу.
Совсем еще недавно они сидели вместе в инупи – точнее, Таояте Дута в своей, Орлиный Коготь в своей – и разговаривали каждый на своем языке, и друг друга понимали без переводчика. Сейчас же таковой понадобился, а где найдешь человека, который знал бы и язык помо и язык дакота? К счастью, оказалось, что Ангпету уже достаточно хорошо освоила русский язык. И она могла объясниться и с Таояте Дутой, и с Орлиным Когтем.
Вот только Таояте Дута захотел пообщаться с вождем помо без белых – а Ангпету, удочеренная белым человеком, для него все равно была почти белой. Но сначала, как положено, он наблюдал, как на лежащую на земле полосу ткани – у дакота скатертью послужила бы выделанная шкура бизона – начали ставить разнообразную еду – ту самую оленину с желудями, какие-то травы, жаренную на палочках рыбу из огромного озера со стороны заката, вода в котором оказалась соленой… Что-то было вкусно, что-то непривычно, особенно желуди.
После трапезы Таояте Дута посмотрел внимательно на вождя помо. Орлиный Коготь кивнул и сказал что-то Ангпету – наверное, по-русски, – и та, кивнув, удалилась. А вскоре к двум вождям присоединился мальчик лет четырнадцати. На лице и руках у него были шрамы от ожогов, левое ухо отсутствовало. Но держался он с достоинством.
– Здравствуй, вождь, – сказал он Таояте Дуте. – Я помо, но не так плохо говорю по-английски. Меня захватили американские старатели, и я провел у них в рабстве почти год.
– А откуда у тебя все эти… раны? – спросил вождь дакота.
– Ожоги за то, что я слишком медленно нес им еду, недолил виски в стакан или просто потому, что у одного из них было плохое настроение. А ухо мне отрезали, когда я попытался бежать.
– Но потом у тебя это получилось?
– Нет, меня освободили русские. А теперь я учусь в русской школе и хочу стать священником, как отец Митрофан.
– А отец Митрофан, он кто? Бледнолицый?
– Нет, он с далеких островов, которые лежат в полуночных краях. Как он рассказывает, море там еще более студеное, чем у нас, зимой лежит снег, а солнце в это время даже не появляется над горизонтом. Зато темное небо нередко окрашивается в яркие цвета – то в красный, то в зеленый… Раньше считалось, что это огненные духи устраивают пляску на небе. В те края приходил русский монах по имени Гермоген, и множество алеутов – так называется тот народ – перешли в русскую веру. Отец Митрофан учился у него тому, что принес людям их главный бог, которого они называют Иисусом. Он учил, что все люди братья, и не должны творить зло другим. Отец Митрофан прибыл в наши края и стал сначала диаконом – так называется помощник священника, – а теперь и главным в нашем храме.
– А на каком языке учат в вашей школе? – спросил его Таояте Дута.
