Молча стою на месте, наблюдая, как аристократка справляется с истерикой. А она справляется. Отталкивает мужа и, не глядя на меня, заходит в палату.
– Добрый день, Владимир Викторович, – растерянно говорит Палей.
– Здравствуй, Сергей.
– Здравствуйте, ваше сиятельство. – Я изображаю короткий поклон, положенный при встрече со старшим. Благо мы оба не в форме, и вытягиваться по стойке смирно я не обязан.
– Каменский… – тянет граф Горчаков. Дёргает нижней челюстью, такой же широченной, как у его сыновей.
Да, они оба на него похожи – и Макс, и Токсин. Интересно, как граф теперь будет относиться к своему бастарду? Других сыновей у него нет. Хорошо, что Токсина не было рядом, когда Шанк напал на Макса. Меня Горчаковым заподозрить не в чем, на самом деле, мне от разрушенных каналов Макса ни холодно ни жарко. А вот незаконнорождённого Бородина…
– Максу лучше? – нарушает повисшую паузу Палей.
Горчаков-старший косится на него и сквозь зубы кидает:
– Нет.
– Но он очнулся…
Очнулся, ага. Простым человеком. Но сын, потерявший дар, по-любому лучше, чем сын в коме.
– Мы приходили навестить его, – продолжает Палей, – и он…
Но Владимир Горчаков уже не слушает. Он опять дёргает челюстью, ещё раз окидывает меня ненавидящим взглядом и тоже заходит в палату.
А Палей едва не бегом летит по коридору, увлекая меня за собой.
– Надо же было так столкнуться… – говорит он уже на улице.
Пожимаю плечами.
– Не повезло.
– Да нет! Думаю, к лучшему, что они тебя тут увидели. Слушай, Каменский… Нас всех уже допросили. Причём ментально. Но толку-то с нас. Ты с Максом был последний, и наедине. Понимаешь?
Киваю.
– Твой опекун не дал согласие на твой ментальный допрос, – продолжает Палей. – Но я думаю, что напрасно. Ты бы с ним поговорил. Иначе ты так и останешься под подозрением. Понимаешь? Да дело даже и не в подозрении! Неужели ты не хочешь помочь родителям Макса понять, что случилось? Может, они найдут какую-нибудь инфу, что его вылечит…
Да уж понимаю. Сам бы в такой ситуации настаивал на ментальном воздействии.
– Сергей, я… поговорю с опекуном.
– Да! – радостно кивает Палей. – Ну, они же просто хотят знать, что там было. А слова – это только слова. Мой отец, и Львова, и Юсупова – все дали согласие. А Токсина… то есть Бородина никто и не спрашивал, согласен он или нет… Хотя как раз мы с Бородиным вообще же не при делах. Я к тому времени того… типа умер уже в лабиринте. Бородин был без сознания. А тебя за каким хреном понесло в одного Макса искать… – Он осекается и машет рукой. – Ладно, неважно. Знаю, что Юсупов тебя попросил Максу помочь, но…
– А ты ведь нарочно там в пропасть сиганул, – напоминаю ему.
Палей хмыкает.
– Ты понял, да? Просто мне никогда не нравилось быть клоуном не по своей воле. А там был чистый цирк, и я уверен, что ты тоже это понял ещё в лабиринте.
Смотрю на него в упор и неторопливо отвечаю:
– Мне тоже не нравится быть клоуном. Но бросать своих я не привык. Даже в цирке.
И княжич Палей заливается ярким румянцем, как девчонка. Тьфу ты… Хмыкаю и смотрю в сторону.
– Ну, тогда мы ещё не были командой, – говорит он наконец.
Посмотрим. Посмотрим, как ты поведёшь себя в команде, единоличник хренов. И если мне что-то не понравится…
– Но сейчас это неважно, важно совсем другое, – опять частит Палей. – Каменский, пойми: если менталисты снимут с тебя картинку того, что там случилось, возможно, выяснится, что с Максом произошло. И его смогут вылечить. Сейчас это всё на уровне гадалок. Ну и с тебя подозрения снимутся, – поспешно добавляет он.
Вспоминаю перекошенное лицо графини Горчаковой и невольно морщусь. Мне нет дела до того, что обо мне думают родители Макса. Однако Палей прав. Нужно показать то, что я видел. Чем только не шутят боги… Возможно, местная медицина действительно способна восстановить каналы. Но если так – я буду очень удивлён.
Вернувшись в комнату, выясняю, что Шанк найден и возвращён на место. Без сумки, правда. А значит, божественная зараза продолжит шляться по башне. Вся надежда теперь на Крайта. Но вопрос с Шанком надо решать – и срочно. Обратиться, что ли, и с этим к лешему… Превратить божественную длань в щеночка… Вот только вряд ли она на это согласится. Дух дракона всё-таки. Эх, мечты.
От души хвалю кошака, кормлю его тьмой – змей бывшему химерингу всё-таки мало. Потом кормлю Шанка. Он только что не мурлычет, поглощая мой эфир. А кошак, глядя на это, презрительно фыркает.
– Младший ест предметы, – сообщает мне. – Зачем кормить ещё?
– Не ест, а поглощает. И ты тоже ешь змей.
– Вкусно. Идём ловить змей?
– Колбаса не устроит? – спрашиваю без особой надежды.
– Змеи вкуснее.
– Может, обойдёшься сегодня?
– Пф-ф… – обижается Крайт. – Надо валяться в траве. И змеи.
– В траве-то на фига?
Получаю картинку всё тех же лысых клыкастых тварей.
Вот чёрт. С блохами надо что-то делать. Я же, мать вашу, старший стаи! Токсина, что ли, спросить, вдруг у него есть зелье от кошачьих блох…
– Погнали за змеями, – вздыхаю, направляясь к дверям. И одновременно звоню Токсину.
