– Н-ну-с… Значит, будем работать с тем, что есть. При иных обстоятельствах было бы возможным попытаться обвинить самого Горчакова… Зная его характер, лично я способен поверить, что он считает вас виновным в происшествии с его наследником и решил отомстить вам вот таким образом. Но только в том случае, если бы пропавший артефакт принадлежал самому Горчакову. Но увы, это не так. Словом, князь, пока у меня больше нет к вам вопросов.
Он улыбается и добавляет:
– По крайней мере таких, на которые вы могли бы ответить.
Хмыкаю. Зато у меня есть.
– Юрий Владимирович. Скажите, а из каких соображений Горчаков вообще написал заявление о пропаже артефакта?
Урусов вздыхает.
– О, это неприятная история. У графа Горчакова не было выхода, князь. Британский посол потребовал предъявить артефакт, потому что слухи о проблеме сына Горчакова дошли и до него. Испугался, видимо, как бы такую ценность не попортили, решил проверить. И, поверьте, британскому послу совершенно наплевать, кто виновен. Давал-то он его именно Горчакову.
Да уж. Пожалуй, графу можно и посочувствовать. Сначала сын лишился дара, потом чужой ценнейший артефакт спёрли. Не сахарное положение. А тут я…
– Что ж, Никита Станиславович. Мы обсудили всё, что возможно. Возвращайтесь в лагерь и по возможности не допускайте пока никаких… происшествий. Разумеется, следствие затянется, и вас не раз ещё будут допрашивать. Но не в ближайшие две недели, это я вам гарантирую.
Усмехаюсь в ответ.
По ходу, адвокат Урусов тоже советует мне вернуть или найти пропавший артефакт. В ближайшие две недели. Пока сам Урусов будет кропотливо тыкать Экспертному следственному отделу, главе Тайной канцелярии, а возможно, и британскому послу о том, как неправомерно меня задержали, о недостаточности улик и так далее и тому подобное.
Всё верно.
Я бы и сам себе это посоветовал.
– Кстати, князь, не забудьте поблагодарить вашего куратора, майора Зверевича. После вашего ареста он мгновенно позвонил графу Хатурову, а через два часа предоставил мне видеозапись вашего ареста – к сожалению, только после того, как вас вывели из казармы. Но беспредел, которые сотрудники Баканова устроили в самой казарме, он тоже изложил в подробностях, и мы зафиксировали это письменно.
А вот о камерах я не подумал… Не привык я к камерам, которые в этом мире натыканы даже на перекрёстках.
Клизма Шанкры! Остаётся радоваться, что камеры нет в казарме. Киношка о том, что мы с рукой бога вытворяли там позавчера, когда Шанк превращался в магический посох, стала бы бестселлером.
– Вас ожидает машина, князь, – с некоторым смущением говорит напоследок Урусов. – Если не возражаете. Простите, что взял на себя смелость… но вам действительно не стоит гулять по столице.
Надеюсь, Хатурова в той машине нет. Беседовать ещё и с ним нет никакого желания.
А Урусов спускается к машине вместе со мной.
И я понимаю зачем. Не проследить, чтобы я уехал именно в лагерь, а удостовериться, что я сяду в нужную машину с нужным водителем.
Любопытно, кого именно он опасается? Старшего Горчакова? Каких-то ещё моих врагов?
Напрасно.
Некоторые враги с сегодняшней ночи сами меня опасаются. Например, Колдун – владелец лаборатории, где изменяют людей; он же – глава организации «Братство свободных», члены которой желают свергнуть власть аристократии.
Конечно, это серьёзный противник. Но при первой нашей встрече я похитил Колдуна из его собственного бункера, да ещё и спёр у него кусок пространственного дара. А при второй встрече я его убил бы – да вот богиня любви помешала…
Выхожу из здания и едва не сплёвываю со злости на асфальт.
– Доброго дня, Никита, – мрачно здоровается человек, стоящий около своего чёрного «Сокола ЛХ–200».
– Доброго, Александр Васильевич, – отвечаю не менее мрачно.
В общем-то, адвокат не мог не вызвать Хатурова, так что, прощаясь с ним, я не показываю раздражения.
Но предпочёл бы встретить сейчас кого угодно, кроме моего опекуна. Даже и Тею.
С Хатуровым я катаюсь по Москве до позднего вечера – помимо меня, у графа оказывается в столице куча дел. В том числе в башне Императорского училища.
Судя по тому, что он спокойно отпускает меня в мои апартаменты переодеться, старшего Горчакова в башне нет и не предвидится.
Наверняка вылизывает задницу британскому послу, бедолага.
До лагеря мы добираемся глубокой ночью. Настолько глубокой, что даже Зверевич, встретив нас на КПП и бросив на меня взгляд, лишь крепче сжимает губы. Видимо, чтобы изо рта не вылетела очередная ехидная тирада.
Но я и правда устал. Сутки выдались те ещё, а уж встреча с богиней любви так и вообще заколебёт кого угодно. Так что через КПП я прохожу, не осчастливленный тонной его яда. Впрочем, что-то такое себе под нос майор всё же бурчит. Я ловлю фразу про «не в меру нежных гимназисток».
– Вещи забрал – и вперёд. Там Мария кое-что передала. – Хатуров кивает мне на открывшийся багажник своего «Сокола ЛХ–200». – И до скорого, Никита. Очень надеюсь увидеть тебя в моём поместье через две недели.
