Сказано таким тоном, что я понимаю: ехать в поместье всё же придётся. Хотя планы были другие. Мне нужно искать артефакт британского посла. А ещё у меня божественная тьма не воспитана, богиня любви не удовлетворена и заговорщики против короны не выловлены. Мне не до домашних пирожков. И не до девичьих страданий в лице хатуровской горничной Танечки, которая оборвала мне телефон, пока я торчал в столице.
Молча вытаскиваю из машины здоровенный рюкзак. Значит, графиня Хатурова решила побаловать «приёмыша» Никиту. Но смотреть сейчас времени нет, придётся оставить до казармы.
Пока Хатуров и Зверевич идут к штабному зданию, мельком замечаю тень, метнувшуюся из-под днища графского лакированного внедорожника прямиком к казарме. Значит, Шанк не потерялся по дороге.
Хотя сейчас я совершенно уверен: даже если потеряется, ничего страшного не случится. Он найдёт меня где угодно. Как и…
Хлоп!
Едва удерживаюсь на ногах, когда на грудь наскакивает что-то тяжёлое. Точнее – тяжёлое, пушистое и…
…малость вонючее.
– Кр-р-райт! Ты бы хоть змею свою выплюнул, прежде чем лезть старшему в лицо! – рычу, отпихивая радостную морду химеринга. Кажется, мой приезд застал его прямо в процессе охоты: из пасти торчит змеиный хвост.
Хотя… уже не торчит. Кошак делает глотательное движение, и двадцать сантиметров хвоста влетают в его глотку как макаронина.
Взваливаю рюкзак на плечо и закрываю багажник. Захлопывается мягко и неслышно. Песня, а не машина. Потом подхватываю кота под увесистый пушистый зад и иду в казарму. К чёртовой матери правило, что нельзя в лагере содержать питомцев! Мне можно.
Несколько удивляет свет в каптёрке. Обычно мы с командным составом лагеря существуем каждый в своём мире. Они не лезут к «графским сынкам», мы стараемся не создавать им проблем. Ну, если дело не касается старшины Сучкина. Этому нагадить сам бог велел.
Так кто ж сейчас бодрствует в два часа ночи?
Открываю дверь к парням.
– Камень, ты ли это? – под стать химерингу налетает на меня Токсин. Кажется, не спит только он.
Секунд десять я терплю похлопывания по плечу и спине, потом обещаю:
– Не уберёшь лапы – дам в зубы.
– Узнаю! – радуется Токсин. – Наш злобный командир вернулся! – орёт он на всю казарму.
– О, Каменский, с приехалом! – откликается Ильин.
С постелей поднимаются взлохмаченные головы.
– В зад твоего командира, – слышу голос Юсупова.
– Николя, давно по морде не получал? – ленивый вопрос Львова.
– Дайте поспать, уроды! – Данилов.
Токсин делает знакомый жест, и в комнате загорается небольшой светляк.
– Ма-аленький, чтобы Зверевич не возбуждался, – говорит он.
Правда, через полминуты раздаются шаги. Я успеваю только дойти до кровати и спустить с плеча рюкзак. Дверь открывается, и в комнату заглядывает дежурный офицер. Каптёрка рядом, и вопли Токсина наверняка не остались незамеченными.
– Кому тут побегать ночью хочется или поотжиматься? – интересуется офф. – А ну туши свет! – Токсину. И уже мне: – Каменский, чтобы через пять минут лежал в постели и видел сон. Касается всех!
Он ещё раз оглядывает казарму и выходит.
– Это ещё кто? – спрашиваю шёпотом. Этого офицера я в лагере не видел.
– Завтра поговорим, Камень, – обещает Токсин. – Пока тебя не было, сюда проверка нагрянула. Из-за тебя, да? И вот этот вот… с ними же приехал. У него не уши – реально локаторы, блин! Всё слышит, собака страшная!
– Сейчас исправим, – киваю.
Отодрав от толстовки обиженного Крайта, спускаю его на кровать. Прямо под транслируемые им печальные картинки одинокого котика. Котик, да? Фыркаю.
Несколько плетений – и мои пауки, напитанные тьмой, отправляются в гости к этому не в меру ретивому офицеру.
Когда мы сражались с назаровцами, у меня возникла мысль о том, чтобы использовать пауков как приёмник-передатчик моих приказов. Сейчас же достаточно просто превратить их в подобие заглушки для звуковых волн. Казарма небольшая, и на расстоянии в десять-пятнадцать метров я вполне смогу контролировать тьму. А значит, этот офицер… скажем так… будет слышать несколько хуже, чем привык. Особенно если полагается на плетение воздушного аспекта. А я уверен, что так оно и есть. Именно одарённые с аспектом воздуха в первую очередь осваивают управление звуковыми колебаниями.
Ну, и молнии, конечно.
– Забей, – говорит Львов. – Лучше выспись – на тебя смотреть без слёз нельзя. Тебя там что, пытали? Если так, мой отец…
– Пыталка не выросла, – прерываю. – Ладно. Завтра так завтра. Тем более нужно серьёзно поговорить.
– Юсупов, чего уши развесил? – слышу голос Палея. – Всё равно тайны тебе не обломится.
– Чего это развесил? – удивляется тот. – Ты как вообще в темноте видишь?
– Да на фига мне видеть. Небось всё папеньке доносишь.
– Закончили языками молоть! – говорю негромко. – Я спать. Денёк и правда выдался… тот ещё.
– Расскажешь? – жадно шепчет Токсин.
Киваю. Потом понимаю, что в темноте парни меня не видят, и добавляю:
– Завтра поговорим. Обещаю.
– Каменский… – слышу голос Львова.
– Да?
– Держи.
И в мою протянутую ладонь падает что-то тяжёлое и прохладное. Не сразу понимаю, что это артефакт, подаренный мне великой княжной.
