Подписываюсь и, чётко печатая шаг, возвращаюсь в строй. Где сразу, видимо на рефлексах своего тела и памяти, ищу глазами мать. Она потеряла мужа, но может гордиться сыном. Вон она, машет мне рукой со счастливой улыбкой. И я внезапно понимаю, что присягнул сейчас ещё и ей.
Собственно, не только ей. Я поклялся защищать всех этих людей. И не только этих.
Поклялся защищать этот мир. Теперь он точно стал моим.
На душе становится легко и спокойно.
Внимательно слушаю остальных сокурсников и не испытываю скуки.
– …Я, Алексей Николаевич Львов…
– …Я, Захар Андреевич Меньшиков…
– …Я, Павел Васильевич Николаев…
– …Я, Сергей Викторович Палей…
Кажется, князь Палей, не выдержав положенной торжественности, подмигивает сыну. Импульсивный у нас министр обороны… Кстати, вот как раз его сын свою присягу Отечеству, можно сказать, принёс ещё на императорском балу. Когда выкрикнул тому, кого счёл предателем Родины: «Ты мне больше не отец!» При других обстоятельствах за такую фразу Сержа Палея могли и пристрелить на месте, а уж зубы точно бы выбили…
Торжественная часть наконец заканчивается.
И отлично. Мне не было скучно, я даже проникся общим пафосом, но…
Кот некормленый, тренировки ждут. А в квартире Токсина всё ещё сидит бедолага Шах…
После команды «Вольно! Разойдись!» мы не уходим, в отличие от старших курсов. Те улетают мигом, это не их праздник. Нас же ждут родственники. Но к ним мы пока не идём, толпимся посреди плаца, обмениваемся впечатлениями.
Меня вдруг хлопает по плечу одногруппник Роман Давыдов. До этого дня мы только что приветливо здоровались, а теперь он вдруг говорит:
– Поздравляю, Никита! Хотел сказать тебе, что твой отец был бы рад. Я его хорошо помню…
– Спасибо, Роман.
– Всё собираюсь спросить, а ты помнишь, как мы с тобой в Питере зажгли? – улыбается он.
А ведь помню. В гостях у Давыдовых. Никите с Романом было тогда лет по восемь, и они именно что зажгли – шторы в спальне Романовой мачехи. Ромка поджигал, а Никита пытался прикрыть иллюзией. Не вышло, правда… Да и шторы горели плохо.
Из-за разговора с Давыдовым я не спешу к матери и Матвею. Весело треплюсь, рассеянно глядя, как с плаца неторопливо уходят преподаватели.
А вот император отправляется в другую сторону. Взмахом руки останавливает свою охрану, дёрнувшуюся следом, и идёт навстречу князю Львову, который движется к плацу со стороны зрительских кресел.
Собственно, и Хатуров идёт к жене. Только в отдалении от императора, справа. А слева туда же, к зрителям, шагают отец и сын Горчаковы.
Император один… В радиусе метров двадцати от него – никого. Разумеется, это случайность.
Это не может быть ничем иным, кроме случайности. Он мог подождать Львова на месте. Но террористов больше нет, и вряд ли глава Тайной канцелярии будет швыряться в императора плетениями или портальными артефактами. Да и охранники глаз с императора не спускают и, несмотря на его отмашку, осторожно идут следом.
Но что-то не так.
Я параноик?
Нет.
Секунду спустя Александр Третий…
…начинает проваливаться в портал.
И Львов, и охрана, и Горчаков с Хатуровым несутся к нему со всех ног. А за моей спиной орёт министр обороны.
У меня дежавю… Сейчас огромный волк в клочьях мундира перекроет мне обзор – прямо как на недавнем балу.
Но волка нет – или он слишком далеко, и моя удавка тьмы летит к императору без препятствий.
Но вместо того, чтобы дёрнуть его ко мне, удавка дёргает меня к нему. С такой силой, что я буквально лечу.
Успеваю подумать: лишь бы не порвалась! Чёрт, я ведь только что поклялся положить жизнь за этого человека!
И практически исполняю клятву, проваливаясь в портал вслед за императором Александром Третьим.
