Правда, когда я поворачиваюсь к ржущему лешему, то как раз смеха в его глазах не вижу. Изумление, опасение… напряг. Клянусь задницей Шанкры – такое кино Семёну Феоктистовичу ещё не доводилось смотреть. А скорее всего, и слышать.
– Водички-то дайте, – напоминаю.
Леший кивает, и на девчонку прямо из воздуха обрушивается вода. Где-то так с ведро. Ледяная – чуть не половина попадает, понятно, и в меня. Вытерев драным рукавом лицо и отфыркавшись, я встречаюсь взглядом с голубыми глазами княжны.
Так-то я хотел её просто обтереть… Но леший решил иначе, и это помогло. Ну или вода не совсем вода, потому что и моя усталость здорово уменьшилась.
– Очухалась, гляди-ка. – Леший уже стоит рядом и с большим любопытством смотрит на девушку. – Я уж думал, ты, парень, некрофил.
Да не пошёл бы ты с такими шутками дракону в зад?!
Вслух интересуюсь:
– Завидно, что ли, дедуль?
– А-а-а… – тянет леший, не обращая на меня внимания. – Тёмная… Вот почему живая. Номер два, значит.
– Чего?
– Ну, второго человека вижу, который живёхоньким из разлома вылезает, – поясняет он. – Ты, парень, первый.
– А что, дохлые часто лезут? – мрачно отшучиваюсь я.
– Изменённых видел, – отвечает он. – Нормальных ни разу. Отличить не вопрос…
Это уж точно. Изменённых я тоже видел. Но странно, что леший не видел охотников, которые тоже, оказывается, могут шариться в разломе благодаря антидотам. Хотя, скорее всего, эти ублюдки заходят туда с баз Колдуна и выходят так же…
Леший продолжает:
– Ты мне вот чего скажи. Теперь косяками будешь в мой лес абы кого таскать? Из разлома.
– Это вряд ли, – ухмыляюсь я. – Но за помощь спасибо.
– Приходи опять! – приглашает леший. – С кем бы я ещё повеселился так.
И задумчиво спрашивает:
– Это чья ж у нас деваха такая? С тёмным эфиром? У Дербенёвых мужики одни… Меньшикова, что ли? Не, масть не та…
Пока я раздумываю, назвать ли ему фамилию, леший блещет информированностью сам:
– Никак Назарова? Глазки папкины…
Даже любопытно, откуда у него столько инфы об одарённых родах Российской империи. Хотя смартфон у лешего есть, наверняка и интернетом пользуется. Но зачем ему? Насколько мне известно, на человеческие интересы-проблемы-отношения любая нечисть, в том числе и высшая, класть хотела с высокой горки. Мы их интересуем только с точки зрения пожрать и развлечься.
Спрашиваю:
– Вам-то какая разница?
– В мире живу… – неопределённо отвечает леший.
– Вроде в лесу, – хмыкаю я.
– Ну, на вопросы мы с тобой не договаривались, – отрезает леший и продолжает разглядывать княжну Назарову.
Она по-прежнему лежит не шевелясь и даже по сторонам не смотрит. Хм… Будет жаль, если потеряла рассудок. Как по мне – лучше смерть, чем такое существование. Но чего и ждать, если в твоём теле несколько лет живёт дух…
– Княжна? – наклоняюсь к ней. – Как вы себя чувствуете?
Бледные губы открываются.
– Ни… как… – говорит она. – Что… что вы… со мной… сде-ла-е-те?
Говорить ей явно трудно. Как будто во рту пересохло.
Леший безмолвно протягивает мне кружку. А три секунды назад в его руках ничего не было.
– Ничего плохого я с вами не сделаю, – уверяю княжну. – Вот, попейте. Я помогу.
Приподнимаю её, подношу кружку к губам. Да, брать еду и воду от нечисти – опасно. Но вряд ли леший что задумал. Ему явно со мной интересно. А кроме того, он меня…
…опасается.
Что прекрасно. Никогда не знаешь, чей страх тебе пригодится.
– Спа… си… – Княжна не договаривает и закрывает глаза. Буквально на секунду. Потом смотрит снова: – Что… вы… сде-ла-е-те…
Судя по всему, это единственное, что её волнует. Ничего хорошего она не ждёт.
– Всё хорошо, госпожа Назарова, – говорю я медленно и убедительно. – Вы в безопасности. Я доставлю вас к вашему отцу.
– Да?
– Да, не сомневайтесь. Вы в безопасности, вам ничего не грозит.
– Кто… вы?
– Я… – Запинаюсь на секунду. Но это не секрет, учитывая, что я собираюсь лично отдать её отцу. – Я князь Никита Каменский. Всё хорошо.
Она пытается улыбнуться. И снова теряет сознание. Может, оно и к лучшему.
Мать твою, а зачем мне вода-то? Достаю из рюкзака пачку влажных салфеток – одно из лучших изобретений этого мира – и привожу княжну… Ну, не то чтобы в порядок, но хоть так.
Леший, поганец, так и стоит рядом. И тихонько напевает:
– Я мою-то милую из могилы вырою, вырою – помою, трахну и зарою…
– Семён Феоктистыч… – говорю я с укором.
– Не удержался, извиняй, – хмыкает он. – Её б одеть во что. Небось в город потащишь.
Леший оборачивается:
– Эй, дочка! А ну иди сюда.
И я наконец замечаю ещё одного зрителя нашего «всем кинам кина»: в воздухе над кустами торчит любопытное навкино лицо. После оклика лешего она проявляется вся.
– Платьице одолжи, – велит ей леший.
Навка меняется в лице и вцепляется в подол своего платья – того самого, в блёстках, которое я ей подарил, явившись в лес.
– Не надо, – говорю сразу обоим добрейшим представителям лесной нечисти. – У меня есть.
В кармане моего рюкзака лежат на всякий случай запасные шмотки. Княжне будут велики, но сойдёт. Потому что странно было бы найти дочку Назарова и сходить с ней в магазин за платьем. И не голой же её отдавать отцу.
