В картине «Сад в Сент-Уан-л’Омон зимой» со сдержанным колоритом мы видим еще замерший в ожидании весны сад, бесстыдно оголенные ветви деревьев, которые пока еще не отдекорированы листьями. Но посмотрите на вечно живую форму ветвления или своего рода магистралей, по которым движутся соки дерева. Через это дерево мы воспринимаем отдельные моменты бытия как такового, потому что многое содержится во многом. Приходят в голову неожиданные аналогии (ассоциации), хочется связать с представлением о собственном организме, потому что и наши кровеносная, и нервная системы устроены подобно тому, как устроены ветви и корни растений. Между прочим, оголенные ветви в своей беспорядочной траектории движения красивы сами по себе. Они живут сами по себе. Их прихотливый, затейливый узор становится предметом эстетического осмысления, понимания и переживания, вдруг осознаешь, как они волшебны. Весь первый план занят эстетикой удивительно затейливого движения жизни. Ведь и река полнится из ручейков, которые и дают ей развитие. Так же и в этом полотне происходит проникновение во всё наше естество, и охватывая все через вибрацию, марево, формы, цвета, пятна, траектории ветвей.
Через деревья фрагментами пробиваются красные, голубые крыши, создающие ощущение единства, целостности мира. И эта картина откладывается в нашей памяти основательно и надолго, поскольку, созерцая и переживая запечатленное на полотне, мы находимся в определенном эмоциональном состоянии, активизирующим процесс запоминания. И позже, обладая богатством воображения и цепкой памятью, возвращаемся к тем ощущениям, которые, казалось, давно уже забыты, которых, казалось, и не было у нас. Между тем благодаря искусству выясняется, что в отдельных образцах его содержится то, что уже присутствует в нас! Эти образцы, соприкасаясь с теми элементами матрицы, которые существуют в нас, дают некий ключ, совмещая внешние впечатления с внутренними переживаниями, и мы в удивлении восклицаем: «Боже! Это же то же самое, что мы знаем, что мы чувствовали!» Именно в этот миг происходит замыкание, от которого рождается импульс рождения момента истины – «да, ощущаю, чувствую, переживаю!»
А в серии картин, посвященных Парижу, мы уже видим первые распустившиеся листья на бульваре Монмартр. Тут есть и дорога, и движение, и еще – суета, которая заключается в том, что повозки и кареты проезжают в разных направлениях, и пешеходы тоже «ветвятся» в пересекающихся траекториях. И все созвучно одно другому: и строй деревьев, и колыхание листьев на ветках, и пробуждающиеся люди, создающие суетящуюся толпу на Монмартре. Тут есть и какофония звуков, и стройность в траектории парижских улиц, и ряды парижских домов с выразительной архитектурой. Все вместе создает картину своеобразного очарования и изящества Парижа и для тех, кто его видел мельком, и для тех, кто в нем жил и возвращается воспоминаниями к нему.
Почему многие стремятся к тому, чтобы «увидеть Париж и умереть»? Серия картин Писсарро показывает: все зиждется на любви к городу. Даже ритм труб печного и каминного отопления сочетается с ритмом деревьев, вертикалями столбов на первом плане, создающими своеобразную доминанту. Чередование вертикалей повторяется уже в движении стволов деревьев, рекламных тумб, в движении ритма окон, и вообще в произведении ощущается ритм и музыка, которая свойственна Парижу. Глядя на его картины, возникает представление, какой была столица Франции того времени!
И, наконец, очаровательная работа «Руан, остров Лакруа. Эффект тумана», которая передает состояние начала дня с заполнившим все пространство туманом. Такая дымка обычно характерна для раннего утра, когда рабочий день только начинается. Особенность изображения на полотне – в неопределенности предстоящего дня, когда еще ничего не оформилось, мысли не обрели четкие контуры. Мы только проснулись и не понимаем, как сложится день. Чем же ценно ощущение пробуждения?
