Первым, кто почувствовал запах больших денег от приобретения полотен «банды Мане», был известный арт-дилер Поль Дюран-Рюэль, ставший ангелом-хранителем импрессионистов. Он раньше других почувствовал, что они достойны внимания. И стал вкладываться в их работы на свой страх и риск. Поначалу ничто не предвещало, что новое искусство будет приносить прибыль. Но чутье подсказывало успешному дельцу, что новое направление перспективно. Поэтому Дюран-Рюэль вкладывался в молодых художников и раскручивал их. Например, для Ренуара и Моне устроил выставки в Нью-Йорке, что позволило им получить известность и возможность дорого продавать свои работы и уже не беспокоиться о своем материальном благополучии.
К сожалению, Сислей не был должным образом оценен современниками и продолжал жить в стесненных условиях. Однако Дюран-Рюэль помогал бедному живописцу, ежемесячно выплачивая ему по 50 франков, чтобы потом в качестве оплаты брать какие-то его работы. А, может, просто по-человечески оказывал поддержку. Помогало Сиселю и сообщество художников. Например, состоятельный художник-импрессионист Кайботт покупал картины своих собратьев. Его коллекция картин Сислея оказалась столь внушительной, что он завещал ее французскому государству.
К сожалению, даже активное участие в выставках не облегчало финансовое положение Сислея. Если кто-то и покупал его работы, то за небольшие суммы в 50–100 франков. Тогда как цены на полотна Ренуара, Моне, Дега были на порядок выше. А на большой выставке, которая состоялась в 1898 году в галерее Жоржа Пети, где было выставлено его 50 работ, ни одна из них не была продана. Но что интересно: едва художник ушел из жизни, то буквально через некоторое время одна из его работ была приобретена Исааком де Камондо за 43 000 франков – сумму, которая превысила все количество денег, полученное им за предыдущие картины. Как же несправедлива была судьба! Точно так же, кстати, случилось и с Модильяни: буквально на следующий день после его смерти его работы резко поднялись в цене.
Но не только Сислей страдал от нищеты. Впроголодь жили и Моне, и Ренуар, и Писсарро… Но они отдавали себе отчет в том, что их положение связано с заявлением о своем праве по-иному видеть мир, природу, по-новому передавать свои впечатления в картинах. Не случайно их назвали «впечатлистами». Думаю, в каких-то главах упоминались истоки – картина Клода Моне «Impression. Soleil levant». Это «впечатление». И они все были подвижниками в первый период творчества, за небольшим исключением. Например, Фредерик Базиль, Клод Моне, Дега, будучи из состоятельных семей, не испытывали финансовых проблем и творили из любви к искусству. А у малоимущих Ренуара и Писсарро выбора не было – они должны были писать и писать, без надежды на то, что их работы будут по достоинству оценены. Надо отдать им должное: они не предали искусство и работали без надежды быть понятыми современниками и коммерчески успешными.
Сислей до конца своих дней был подвижником. Надо отдать должное стойкости его духа: когда его жена тяжело заболела, он бросил живопись и ухаживал за ней. За неделю до своей смерти он встретился с Клодом Моне и попросить взять на себя заботу о своих детях. И Клод Моне сделал все, что было в его силах. Он устроил большую выставку в галерее Пети, где выставлялись почти все импрессионисты, в том числе и работы Сислея. Картин продали на 147 000 франков, и вся вырученная сумма была передана семье Сислея на воспитание детей. Клод Моне сдержал слово, данное другу. Сислей верил в общность импрессионистов и безошибочно понял, что Моне не бросит его детей на произвол судьбы.
Теперь рассмотрим эти потрясающие работы. Одна из его лучших ранних работ «Городок Вильнёв-ла-Гаренн» была куплена Петром Щукиным и продана позже брату Сергею. Может, лучше написать – оказалась в коллекции, благодаря чему оказалась в Эрмитаже. Сислей ее написал в 1872 году. И уже здесь проявляется его удивительное чувство света и ощущение атмосферы. Изображение провинциального городка художник поместил на второй план, как бы заключил его в раму из двух деревьев. Таким образом создал контраст между затемненным первым планом и открывающимся вторым, ярко освещенным планом, который врывается в это пространство как в своеобразный кадр, отчего возникает довольно неожиданное впечатление.
