Когда закончились деньги на дорогую жизнь в Париже, Сислей уехал в Море-сюр-Луэн, где прожил 30 лет, почти всю оставшуюся жизнь. Так он самоизолировался от парижского профессионального сообщества. Все пейзажи, которые он написал в тот период, были связаны с этим парижским пригородом. Особый интерес вызывает, как он писал приток Сены Луэн и небо.
К слову, на картинах Куинджи небо занимает значительную часть картины. Он посвятил много работ тому, чтобы изобразить, как светятся облака и луна. Именно небо определяет всю колористическую картину его пейзажей. Сислей в своем вынужденном отшельничестве сосредоточил все свое внимание на природе. Он отказался от городских сюжетов и портретной живописи. Люди в его картинах появлялись лишь в роли статистов, манекенов (это называют стаффажем). Они лишь подыгрывали общему характеру и настроению картины, являясь, по сути, элементами пейзажа. А сам пейзаж, в отличие от пейзажей Клода Моне, Сислей рассматривает в более декоративном аспекте: он любуется переливом красок и передает их звучание. Стоит заметить, что живопись «звучит» в диалоге цветовых пятен, звучит и линия. Краски звучат! Особенно трепетно они звучат в полотнах Сислея. Именно пейзажи Море-сюр-Луэна являются основой его творчества.
…Обучение у Марка Глейра продолжалось до тех пор, пока учитель не стал терять зрение и не закрыл свою школу. Дальше уже продолжилось саморазвитие молодых художников, где они, влияя друг на друга, создавали определенные предпосылки, позволившие им в дальнейшем сформировать движение, именуемое импрессионизмом. Более того, Сислей был одним из активных участников первой выставки импрессионистов в 1874 году в ателье фотографа Надара на бульваре Капуцинов. Она называлась «Обществом художников, графиков и граверов». Эта выставка вызвала, конечно, с одной стороны, скандал, а с другой – произвела фурор, потому что впервые были представлены в множественном варианте картины совершенно иного характера. Многие любопытствующие пришли просто для того, чтобы покритиковать и посмеяться. Но были среди них и те, которые понимали смысл происходящих перемен и оценили их по достоинству.
Любое нововведение требует готовности воспринимать новые смыслы. По этому поводу известный грузинский философ Мераб Мамардашвили говорил, что, прежде чем мысль станет вашей, ее нужно покрутить в голове. Что значит «покрутить в голове»? Надо найти каким-то образом способность встроить ее в систему своих ценностей, сознания, понять ее, осмыслить и найти возможность оценить ее место в вашем общем представлении об искусстве, традициях, и как-то согласиться, соотнести свое представление о проблеме, объяснив для себя смысл происходящих изменений. Только тогда вы можете с какой-то степенью позитивности воспринять новацию. Поэтому скандал, который был вызван сенсационной выставкой, был вполне обусловлен – ничего удивительного нет. Всем, кто возмущается – «как же так, люди были не поняты, они были новаторами, несли новое!» – хочется заметить, что никогда общество не соглашается с изменениями, которые готовят им новые события или ход истории. Мы знаем немало исторических примеров, когда общество противится переменам, потому что они несут в себе нестабильность. Если мы привыкли к константам, которые являются нам в привычном образе день за днем, то чувствуем себя вполне комфортно. Но как только что-то начинает меняться, нам внутренне сложно перестраиваться.
Как уже говорилось, прежде чем понять новое, мы должны провести внутреннюю работу, и, как говорил Мамардашвили, – прокрутить новую, непонятную мысль в своей голове. А мы знаем, что мысль – это одна из форм деятельности мозга, и она требует огромных затрат энергии, на которые не каждый человек способен. Ведь когда происходят изменения в жизни, нам приходится перестраивать всю свою систему ценностей, и особенно тогда, когда мы не понимаем, что стоит за этими переменами, результатом чего является чувство дискомфорта, вызывающее негативные переживания. Отсюда отторжение и неприятие всего нового. Более того, если из-за нестабильности мы не понимаем, что таит завтрашний день, то начинаем жить в постоянной тревоге, вызванной дефицитом информации.
Если вопрос касается искусства, то оно не является насущно необходимым для основной массы людей, которая оставляет за пределами своего внимания те изменения, которые в нем происходят. Когда люди сталкиваются с непривычными им формами изобразительного искусства, то они предпочитают просто отвергать их, потому что так гораздо комфортнее ощущать себя. Поэтому вполне естественно, что импрессионизм встретил отторжение. Спокойно к нему стали относиться только спустя несколько лет. Сначала единицы приняли новое течение, а потом и более широкие круги ценителей живописи. Кроме того, включился эффект подражания, когда вслед за одним коллекционером начинают скупать картины импрессионистов другие – а вдруг эта «мазня» действительно чего-то стоит? Вот таким сложным путем развивался импрессионизм.
