Конечно, не стоит думать, о каких-то злонамеренных действиях против импрессионистов. Просто они принесли в мир с устоявшими традициями новые идеи, которые сформировались, в частности, и в дискуссиях, происходивших в кафе «Гербуа» на улице Батиньоль в 1863 году. Этих художников тогда называли «бандой Мане», именно они стали раскачивать устои классической живописи, что в итоге вылилось в появление Салона отверженных. В нем художники представили свои почти три тысячи работ, которые были отвергнуты официальным Салоном. Скандал не прошел мимо Наполеона III, который, считая себя покровителем искусств, принял решение создать параллельный Салон и дать возможность выставиться другим художникам. Конфликт возник еще и потому, что часть отвергнутых работ были работами самих членов жюри. Поэтому скандал получил такой широкий резонанс в парижском обществе.
Кстати, именно на Салоне отверженных впервые по-настоящему громко прозвучало имя Эдуарда Мане, который на тот момент был «сотрясателем» устоев и лидером сообщества «бунтарей», собиравшихся в кафе «Гербуа». Вокруг Мане сплотились все художники, поскольку он первым заявил о своем независимом, нетрадиционном отношении к живописи, представив в 1863 году на обозрение шокированной публике такие работы, как «Завтрак на траве», и в 1866 г. – «Олимпию». Но, будучи неформальным лидером, он себя не считал импрессионистом. И несмотря на то, что Мане был, в известном смысле, новатором, он все равно считал себя приверженцем традиционной школы, и поэтому стремился выставляться в Салоне.
В предыдущих главах уже рассказывалось, что означало выставиться в Салоне. Но вкратце повторим еще раз. Выставиться в Салоне – это значит иметь шансы на продажу картин и получение средств к существованию. Также это являлось фактом признания или непризнания, поэтому все художники стремились участвовать в Салоне. Когда же появился Салон отверженных, то он стал той отдушиной, которая позволила живописцам выйти за рамки принятых норм и традиций. Решение об участии в Салоне принималось каждым художником независимо от Академии. В то время как Академия – ареопаг избранных «художников-небожителей», отмеченных наградами, которые определяли статус и обеспечивали высокое положение в обществе, – формулировала общие требования – от нее зависело, будут ли представлены картины на Салоне или нет. От академиков же зависело, в каком месте будет висеть работа. Однако факт присутствия работы в Салоне не давал гарантии, что ее заметят. Выставки проводились во Дворце промышленности с высокими потолками. Картину могли повесить в каких-то отдаленных залах, где картину и не увидят, а еще могли расположить где-нибудь под потолком, что не позволяло вообще рассмотреть ее и познакомиться с ней понастоящему. Были и другие многочисленные уловки, которые, даже при участии в Салоне, не давали возможности быть признанным, замеченным, а тем более надеяться на то, что картина будет продана. Вот такие непростые обстоятельства сложились к тому моменту.
И как раз в этих первых выставках в 1866 году Сислей принимал участие, но успеха не имел. Может быть, потому что характер его работ носил печать его первых пристрастий к Коро и Курбе? К сожалению, его ранние работы не сохранились. Когда началась война с Пруссией и прусские войска стали подходить к Парижу, он вынужден был уехать из города, побросав все свои картины, поэтому значительная часть работ того периода, к сожалению, была утрачена.
Перед вами работа «Аллея», созданная в то время, когда художник еще находился под влиянием Коро. Мы видим приглушенную, мягкую гамму в коричневых тонах, которая носит отпечаток ранних традиций классической живописи, когда все создавалось в мастерской с соответствующим освещением. Здесь нет таких ярких оттенков, которые мы наблюдаем уже в последующих его работах. Мы можем судить о первых шагах мастера и оценить, насколько значительным был творческий рост его относительно тех немногих сохранившихся картин, связанных с ранними этапами его творчества. Но вместе с тем можно уже наблюдать характерную манеру, которая окончательно оформится в его последующих работах.
