В рисунках Сёра очаровывают еще и такие тонкости, когда нет линий, нет ничего, а есть только интонации. Когда стоим перед огромной картиной «Купальщики» в шесть квадратных метров то нам кажется, что она просто мерцает перед нами. Волшебство заключается в том, что мириады точек, которые мы видим, сливаются в воображении во что-то целое. В этом какая-то необыкновенная космичность! Думается, что до сих пор не до конца понято то его озарение, которое к нему приходило, когда он создавал свои картины.
А теперь почувствуйте чарующее настроение от этого пейзажа «Сена у Курбевуа», где вибрирует все – вода, листья, трава, стволы деревьев. Какая музыка! Мастер наносит точные удары кистью. Обращает на себя внимание фигура с собачкой. Иногда и с некоторыми из нас такое случалось: когда находимся в одиночестве в горах или в степи, где нас вдруг охватывает такой восторг от ощущения красоты природы, что возникает мысль – сейчас распасться бы на молекулы и слиться с прекрасным миром! По сути, мы же сами и являемся частью мироздания, просто в определенным образом структурированной форме. И искусство Сёра воспроизводит подобное же ощущение. Фигура женщины вот-вот и растворится в этом пространстве, как растает и этот мечтательно глядящий вдаль, опирающийся на парапет мужчина. Вот в чем очарование его работ: они как бы обладают формой, но эта форма за секунды может исчезнуть. Это то самое ощущение, которое сопутствует нам всю жизнь, когда мы, скорее всего, испытываем больше притяжение к тому образу, который живет у нас в воображении, чем к реальному объекту. Ведь наши пристрастия определяются теми установками, которые уже у нас сложились. Например, нам кажется, что это (человек, событие) именно то самое, за что мы его принимаем. А потом, по прошествии времени, вдруг понимаем, что все было ложным, что мы себе это внушили, все совсем не так, как думалось. Такое состояние неопределенности и присутствует в работах Сёра: все мерцающее как бы и имеет форму, но готово распасться на мельчайшие составные части, на молекулы. Все вокруг непостоянное, бликующее, непостижимым образом соотносится с нашим восприятием мира. Такова основная позиция мастера.
Произведения Сёра симфоничны. В них слышится звучание необычайного количества инструментов. Причем, в согласованном режиме. И, конечно, есть доминанта: мы видим ее точным строем мачт, который он ритмически выстраивет на картине «Вход в порт Онфлер». Мы видим корабль, мачты, причал и вдалеке, может, одного-двух человек, но они всего лишь стаффаж. В этом отношении он перекликается с Клодом Моне, у которого в картинах если и присутствуют люди, то в качестве манекенов, как часть природы, так как для него почти всегда основным мотивом был пейзаж. Более того, у Сёра сквозь тишину как будто прорываются звуки музыкальных инструментов. Все одновременно – безмолвность и музыка! Кажется, так волшебно у него получалось, потому что сначала он набрасывал этюды, а в мастерской переводил изображение как будто на другой язык, другой уровень, придавая совершенно иное звучание своим работам. Поэтому в его картинах есть ощущение вечности. Если вдруг мы и различим какой-то звук, то он умножится в гулком эхе его полотен. И все вместе создает тихий космический шум.
На экранах телевизоров, когда мы попадаем на какой-то канал, где нет никакой программы, светятся мириады точек. В одном научном журнале писалось, что это не просто точки, а тот космический шум, который является следствием Большого взрыва, когда возникло наложение звуков, наполняющих бесконечное космическое пространство. Не правда ли, у Сёра тоже есть в творчестве что-то из космического шума, который превращается им в художественные формы? Может, сравнение слишком импульсивное, эмоциональное, но мы понимаем, посмотрев на пейзаж «Вид на Форт-Самсон» («Форт-Сансон, Транкан»), что все состояние шелеста точек вдруг превращается в удивительное пространство, приходящее нам через сон, через реалии, а может быть, каким-то другим, особенным образом. Необычное пространство вплывает в наше сознание и живет в нем. И возникает ощущение – то ли мы спим, то ли бодрствуем.
