Такое состояние особенно четко чувствуется в пейзаже. Мы видим плывущие лодки и снова выстроенность мачт. И опять почти не видим линий, их нет здесь, мы их скорее угадываем. Но только горизонталь держит пространство и портовые сооружения, которые открывают вход в гавань. Все вместе создает поразительную шелестящую тишину, которая рождает сложные ощущения нереальности происходящего. Чем дольше человек живет, тем больше он начинает понимать одну сакраментальную истину: как все непрочно в этом мире! Не приходит такая мысль вам в голову? Конечно, приходит. Мы понимаем, что все наши юношеские порывы разбиваются о разочарования, связанные с реалиями жизни и мыслями о бренности бытия.
Бренность мира чувствуется в картинах Сёра. Создавая свои произведения, он обращается к неким вселенским основам. Каждый из нас вправе создавать свой ассоциативный ряд, когда он сталкивается с тем или иным явлением в мире или же пытается осмыслить увиденное произведение искусства. Вы можете возразить: какое отношение имеет к космосу, к абсолюту то, что мы видим перед собой? Тут прослеживается совершенно очевидная связь. Созданное художником произведение искусства является неотъемлемой частью всего, о чем мы только можем помыслить. И нас в большей степени убеждает то обстоятельство, что все работы Сёра носят в своей основе аналитический характер. Его не волнует конкретное эмоциональное проявление, хотя оно присутствует более опосредованно и более тонко, но превращается в какие-то специфичные, сугубо личные ощущения, которые испытывает каждый из нас. И у каждого из нас они индивидуальны. Но есть что-то общее, что трогает любого человека. Безусловно, эти работы, выполненные в такой технике, неожиданно заставляют нас поверить в то, что, действительно, так может быть.
Когда мы смотрим на работы Сёра – где все распадается, соединяется в каких-то загадочных сочетаниях, рождающих сложные ассоциативные переживания, невольно возникает ощущение, что они как бы оживают. Не случайно приходит желание увидеть его картины в движении, в динамике. Можно себе представить, как они смогут превращаться во что-то другое или растворяться, как марево в пространстве? Ведь сейчас очень модно трансформировать знаменитые произведения искусств, но они начинают двигаться в том же контексте, сохраняя ту же форму. А что касается произведений Сёра, не возникает ли у вас ощущение, по мере того, как мы смотрим на его полотна, что они могут постепенно растворяться? Точки сливаются в единые пятна и исчезают.
Кажется, что в его произведениях, когда мы смотрим, например, на такую работу как «Вход в порт Онфлер», все как бы материально и нематериально. Ранее уже цитировались слова искусствоведа, который говорил, что вещи исчезают, а остается только кристаллизация времени. В чем она заключается? В том, что время начинает принадлежать вечности и терять свое состояние. И мы понимаем, что это может быть так, а может быть совсем не так, а, может вообще не быть, как здесь, на картине «Мост в Курбевуа», где изображены зачарованные фигуры, стоящие на берегу. Эти фигуры непонятны, художник не прорисовывает никаких деталей. А ведь Сёра прекрасно рисовал. Здесь же он придает людям условные очертания, они присутствуют как знак.
Это как раз тот случай – а был ли мальчик? Может, мальчика и не было? Тут мастер изображает момент, связанный с сиюминутными впечатлениями. Когда мы любуемся пейзажем и замечаем людей, нас не интересует конкретно, кто там стоит или сидит, мужчина там или женщина. Мы просто скользим взглядом по пространству и находим для себя эмоциональные отзвуки в нем. Нас не интересуют люди, когда мы созерцаем природу. В большей степени мы настроены на ощущение всеобщности листвы, деревьев, воды. И художника интересуют те же явления, что и многих из нас. Например, склон, который он тщательнейшим образом разрабатывает. Ему любопытны линии моста, вертикали, которые образуют определенный ритм, а также изгиб паруса, переходящий в изгиб моста. Вообще, все звучание вертикалей, на которых построена его живопись, в значительной мере отвечает его представлению о сложном ритме, которым наполнен этот мир.
Не случайно профессор Раушенбах, великолепный математик, физик, который на склоне жизни стал заниматься теорией искусства, как раз говорил о том, что все в мире подчинено ритмам, и все в мире описывается, по сути, математикой. Он стал исследовать математически русскую живопись, обратную перспективу. Глядя на работы Сёра, мы понимаем: математика присутствует и в его работах. Хотя она присутствует везде. А в музыке в большей степени. Еще древние греки говорили, что музыка – математика в звуках. Математика же у Сёра присутствует в напряжении точек.
